— Когда вы отплывете в Финикию, надеюсь вам удастся облапошить этих варваров и оставить их кусать локти.
— Надеюсь на это, — и мнение Соклея о суждениях плотника резко улучшилось.
* * *
Менедем был в ярости и даже не пытался этого скрывать.
— Оливковое масло? — воздел он руки к небу, — во имя египетской собаки, зачем мы везём оливковое масло в Финикию? У них там полно своих оливок, разве нет?
— Да, — Соклей был смущен, что не так уж часто случалось. — Мы везём масло, потому что…
— Не говори, — перебил его Менедем, — дай угадаю. Мы его берём потому, что его делает семья вашего нового зятя. Я прав?
— Прав, — с несчастным видом признал Соклей. — На приданое Эринны Дамонакс выкупил из заклада часть урожая, и…
— И теперь ждёт, что мы продадим масло и принесем ему неплохие барыши, — снова прервал его Менедем. — Мы даже могли бы это сделать, если бы направлялись в Александрию, где не выращивают оливки. Но мы идём не туда. Ты сообщил ему об этом?
— Конечно, — ответил Соклей. — Но он не понимает в таких делах. Он не торговец. И… чума его побери, он мой новый зять, я не могу просто отмахнуться от него, как от постороннего. Так что нам придется постараться, вот и все.
— Я бы лучше постарался и вышвырнул его прямо в гавань, — рявкнул Менедем, потом неохотно смягчился: — Семейные узы, — он закатил глаза. — Отец взбешён, но он тоже не сказал Дамонаксу «нет». Ему куда сложнее отказать твоему зятю, чем мне, скажу я тебе.
Неспособность сказать «нет» Дамонаксу уязвляла его, как и многое другое, что делал его отец.
— Поверь, могло быть куда хуже, — сказал Соклей. — Сперва Дамонакс хотел заполнить «Афродиту» маслом по планширь, не оставив и на палец места для другого груза. У него есть масло, так почему бы нам не взять его?
— Почему? — воскликнул Менедем, — я объясню тебе.
На этот раз Соклей перебил его:
— Мы с отцом провели последние десять дней, переубеждая его. По крайней мере, мы не будем утопать в масле. Даже если будет сложно сбыть его с рук, мы повезем и то, что точно сможем продать. Добрые Родосские благовония не могут подвести.
— Не могут, — согласился Менедем. — И у нас ещё остался тот шелк с Коса, что мы заполучили прошлым летом. С востока привозят разные диковинки, но, думаю, финикийцам будет трудно найти что-то подобное.
— Полагаю, что так, — кивнул Соклей. — И кто знает, на что мы наткнемся по пути? В прошлом году мы не ожидали найти череп грифона, или львиные и тигровую шкуры.
— И мы получили за шкуры хорошие деньги, — сказал Менедем. — А череп… — он поддразнивал Соклея с того самого момента, как тот обнаружил череп на рыночной площади Кавна. — Могу поспорить, что тот пират с дружками ещё его не проел.
— Какая жалость, — буркнул его двоюродный брат: — И всё-таки мы могли кое-что выручить за него в Афинах. В конце концов, Дамонакс пытался купить его за шесть мин прямо здесь, на Родосе.
— И это лишь доказывает, что он понятия не имеет, что делать со своими деньгами, — сказал Менедем.
— Ой, как смешно. А ты так же торопишься поднять паруса, как в прошлом году? Помнится, ты не мог дождаться, когда мы отплывем с Родоса.
— И в этот раз я тоже не расстроюсь, когда он скроется за горизонтом, — подтвердил Менедем. Прошедшей зимой он попытался сделать это не столь очевидным и, судя по всему, преуспел.
Его брат нахмурился и поскреб затылок.
— Никогда не понимал, почему. За тобой не гонятся разъяренные мужья, насколько мне известно, — он изучающе оглядел Менедема, будто какой-то диковинный экземпляр вроде черепа грифона. Соклея раздирало любопытство.
— Нет, никаких разъяренных мужей, — только и ответил Менедем.
— Что же тогда? — не унимался Соклей.
— Какие мы сегодня любопытные, — пробормотал Менедем, и его двоюродный брат покраснел. Разговор снова вернулся к грузу, который повезет «Афродита». Соклей приложил к этому важному вопросу большую часть своего недюжинного ума. Большую, но не всю — Менедем видел, что брат ждёт возможности вновь начать расспросы.
«Нет, дорогой, я тебе её не предоставлю, — подумал Менедем. — Кстати, о разъяренных мужьях. Что будет, если я обману собственного отца со своей мачехой? Я не желаю знать и не буду пытаться. Но, боги, боюсь, она сама хочет оказаться в постели со мной».
Что сделает Филодем? Нет уж, Менедем не станет выяснять. Отец беспрерывно высмеивал его любовные интрижки. Если старик сам станет жертвой одной из них, словами дело точно не ограничится. Очень вероятно, что все закончится кровью.
«И значит, я не стану спать с Бавкидой, как бы я или, возможно, она этого не хотели. И, дорогой братец, как бы ни был ты любопытен, кое-какие секреты должны оставаться секретами, вот и всё».
— Мы можем раздобыть ещё папируса до того, как отплывем? — спросил Соклей.
— Папируса? — удивленно переспросил Менедем. — Конечно, он частенько бывает на заходящих сюда египетских кораблях с зерном. Но зачем он нам? Финикия намного ближе к Египту, чем мы.
Его брат не сказал «ну ты и тугодум» или нечто подобное, но взгляд, который он метнул на Менедема, был хуже крика «Идиот!» на всю гавань. Не так уж часто Соклей оказывался прав (хотя бывал нередко). Его мысли зачастую оказывались к месту, но когда на тебя смотрят с жалостью, что ты не можешь понять настолько очевидное… Я ещё не свернул ему шею, подумал Менедем, не знаю, почему, но не свернул.
— Птолемей и Антигон снова воюют, — объяснил Соклей. — Египетские корабли не станут заходить в финикийские порты, пока их удерживает Антигон. Если мы привезем папирус — возьмём за него хорошую цену.
И опять он прав, Менедем не мог этого отрицать.
— Ладно, — сказал он, — значит, возьмём папирус. Можно прихватить чернил — в прошлый раз мы неплохо на них заработали.
— Я подумаю, — ответил Соклей. — Не могу точно сказать, какие будут цены. В отличие от папируса, финикийцы умеют делать чернила. В таких делах они доки.
— Они копируют все, что делают соседи, — неодобрительно высказался Менедем. — А сами ничего не придумывают.
— Химилкону это бы не понравилось, — заметил Соклей.
— И что? Хочешь сказать, я ошибаюсь?
Соклей мотнул головой:
— Нет. Судя по моим наблюдениям, ты прав. Но это не значит, что Химилкон с этим согласится.
Менедем рассмеялся:
— Сразу видно, что ты учился у философов. Никто другой не умеет так намудрить.
— Благодарю тебя, мой дорогой братец, — ответил Соклей, и Менедем снова засмеялся.
— Когда ты планируешь отплыть? — продолжил его двоюродный брат.
— Если бы это зависело от меня, и весь груз был уже на корабле, мы могли бы отчалить завтра, — ответил Менедем. — Но не думаю, что отец позволит вывести «Афродиту» в море так рано, — он фыркнул, —