— Почему вы мне это говорите? — снова спросила Жюльет.
— Нужно, чтобы вы поняли это до того, как уйдете.
— До того, как уеду во Францию?
— Берегите себя, Жюльет, — сказал он, вставая.
— Подождите!
Жюльет сама не знала почему, но ей нужно было во что бы то ни стало удержать его. Она кинулась за ним, но он уже вышел из кафе. Вращающаяся дверь замела в зал немного снега, и Жюльет поскользнулась — в третий раз за день. Она покачнулась назад и едва успела ухватиться за плечо мужчины, который искал свободное место, держа в руках поднос. Жюльет упала, увлекая его за собой, горячий капучино забрызгал их с ног до головы.
«Вот опять! Опять! Неуклюжая корова, а еще мечтает быть изящной, как Одри Хепберн!»
Жюльет вскочила, покраснев как рак, рассыпалась в извинениях перед посетителем, который вне себя от бешенства угрожал подать на нее в суд, и выскочила наружу.
Манхэттен уже снова жил в своем обычном ритме. На улицах было многолюдно, звуки города обрушивались на голову, как снег, падающий с крыши. Мимо кафе проехала машина, убирающая улицы, ее рев на некоторое время заглушил шум уличного движения. Жюльет надела очки, посмотрела по сторонам, но того, кого она искала, нигде не было видно.
* * *В это самое время Сэм поднимался на лифте. Выйдя из него, он прошел по коридору и остановился перед палатой номер 808.
— Добрый вечер, Леонард.
— Входите, доктор, входите!
Вообще-то человек, к которому Сэм, заканчивая вечерний обход, заходил в последнюю очередь, не был его пациентом. Леонард Маккуин был одним из самых старых обитателей больницы Святого Матфея. Сэм познакомился с ним прошлым летом во время ночного дежурства. Старик Маккуин никак не мог заснуть и вышел на крышу, чтобы подышать свежим воздухом и выкурить сигарету. Разумеется, это было запрещено. Не говоря уже о том, что у Маккуина был рак легких в последней стадии. Но Сэму, когда он увидел старика на крыше, хватило такта не устраивать ему выволочку. Он просто сел рядом, и они стали разговаривать, наслаждаясь вечерней прохладой. С тех пор Сэм регулярно заходил к Маккуину узнать, как дела, и оба относились друг к другу со взаимным уважением.
— Ну, Леонард, как вы себя сегодня чувствуете?
Маккуин приподнялся на постели и бодро ответил:
— Вот что я вам скажу, доктор! Никогда не чувствуешь себя таким живым, как на пороге смерти.
— Ну, вам до смерти еще далеко.
— Доктор, давайте без этого. Я прекрасно знаю, что мне скоро крышка.
И словно в доказательство своих слов, старик зашелся в долгом приступе кашля, который свидетельствовал о том, что его состояние снова ухудшилось. Сэм помог ему пересесть в кресло-каталку и подвез к окну. Приступ прошел. Маккуин как завороженный смотрел на город, лежавший у его ног. Больница стояла на берегу Ист-ривер, из окна была как на ладони видна башня из стали, мрамора и стекла — здание ООН.
— А как вы, доктор? Все еще холостяк?
— Все еще вдовец. Это не одно и то же.
— Я знаю, что вам нужно. Порция отличного секса. Тогда вы перестанете быть таким серьезным. В вашем возрасте нехорошо, когда хозяйство простаивает без дела. Понимаете, о чем я?
Сэм усмехнулся.
— Вполне. Обойдемся без подробностей.
— Я серьезно, док. Вам нужно кого-нибудь найти.
Сэм вздохнул.
— Слишком рано, Леонард. Воспоминания о Федерике…
Маккуин перебил его:
— Доктор, я очень вас уважаю, но, если честно, вы уже достали меня вашей Федерикой. Я был женат три раза и уверяю, что если вы хоть раз в жизни искренне любили, то у вас отличный шанс полюбить снова.
Старик указал на город, который далеко внизу жил своей жизнью.
— Только не говорите, что среди миллионов людей, населяющих Манхэттен, нет никого, кого вы могли бы полюбить так же сильно, как любили свою жену.
— Все не так просто…
— Да? А я думаю, что вы сами все усложняете. Если бы мне было столько лет, сколько вам, и я был бы здоров, то не тратил бы свои вечера на разговоры со стариком.
— Тут я с вами согласен, Леонард, и поэтому покидаю вас.
— Пока вы еще здесь, я хочу вам кое-что дать. — Маккуин порылся в карманах и вытащил связку ключей. — Если будет настроение, побывайте у меня дома. В подвале полно отличных вин, которые я, как болван, берег для особого случая.
Он помолчал, потом тихо, словно самому себе, сказал:
— Человек иногда бывает таким идиотом.
— Послушайте, Леонард, я не уверен, что…
— Док, вы меня вообще слушаете? — возмутился Маккуин. — Я вам предлагаю не какую-то дешевую кислятину! У меня отличные французские вина, гораздо лучше, чем это калифорнийское пойло. Они стоят целое состояние! Выпейте за мое здоровье, мне будет приятно. Я серьезно, док. Обещайте, что сделаете это.
— Обещаю, — улыбнулся Сэм.
Маккуин бросил ему ключи, и Сэм поймал их на лету.
— Спокойной ночи, Леонард.
— Спокойной ночи, док.
Выходя из палаты, Сэм повторил про себя слова Маккуина: «Никогда не чувствуешь себя таким живым, как на пороге смерти».
4
Нам нравится быть не теми, кто мы на самом деле.
Альбер Коэн[3]
— Коллин? Ты дома?
Жюльет открыла дверь, стараясь не уронить коробки с едой из китайского ресторана и бутылку вина, которые она купила на сэкономленные чаевые за эту неделю.
— Коллин! Это я! Ты вернулась?
Утром соседка позвонила ей прямо в кафе, чтобы рассказать: собеседование прошло успешно, ее берут на работу. Они решили вечером отпраздновать это событие дома.
— Эй! Ты где?
В ответ раздалось только мяуканье. Жан Камий прибежал из кухни и стал, мурлыкая, тереться о ноги Жюльет. Она свалила покупки на стол, подхватила кота на руки и побежала в гостиную — единственную комнату, где было включено отопление.
Зажмурившись от удовольствия, Жюльет сидела, прижавшись к батарее, которая по случаю неожиданных холодов работала в полную силу. Тепло волнами поднималось вверх от замерзших ног.
«О-о-о! Это лучше, чем оргазм!»
Не открывая глаз, Жюльет стала мечтать. Она представила себе, что вдруг оказалась в идеальном мире — в нагревателе всегда есть горячая вода, придя с работы, можно принять душ…
Но это было бы уже слишком. Открыв глаза, Жюльет заметила мигающую лампочку на автоответчике. Нехотя оторвавшись от батареи, она нажала кнопку.
«У вас одно новое сообщение.
Привет, это я! Мне так жаль, но сегодня вечером меня не будет дома. Ни за что не угадаешь почему! Джимми пригласил меня съездить на два дня на Барбадос!!! Нет, ты представляешь? БАР-БА-ДОС! На всякий случай, если мы не увидимся до твоего отъезда, желаю тебе счастливого пути».
Жюльет ужасно расстроилась. Вот она, дружба по-американски. Три года вы вместе снимаете квартиру, а когда ты собираешься уезжать навсегда, она просто оставляет тебе сообщение на автоответчике!