Обитатели траншей занимались кто чем горазд. Некоторые, расположившись на раскисших земляных приступках, играли в карты, другие спали, свернувшись в самых немыслимых позах и закутавшись в рванину, читали окопные листки или сворачивали папиросы – из них же. Кое-где слышался спор или сочные, с характерными выражениями, окопные анекдоты.
В соседней траншее дрались. Едва держащиеся на ногах пехотинцы в тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием, с ненавистью мутузили друг друга кулаками и подошвами сапог, сцепившись, как дряхлые бродячие псы в уличной драке.
Но когда офицеры проходили мимо них, Дирк ощущал чужое пристальное внимание, незримое, но скользящее по нему. Нехорошее, настороженное внимание, полное самой настоящей злобы. Дирк встречал солдатские глаза, и горящий в них огонек безошибочно выдавал их мысли. Обходя грязные тела, он ждал, когда первый из солдат произнесет это слово.
И это произошло довольно скоро.
Сперва слово шелестело где-то за их спинами, неуверенное, следующее за ними по пятам, как трусливая крыса, привлеченная запахом хлебных корок. Но чем дальше они продвигались, тем громче и звучнее оно становилось. Это слово набрало силу и теперь обернулось подобием ветра – того самого сквозняка, что дует иногда в глубоких окопах, гудящего, как вихрь в печной трубе. Теперь оно звучало не только сзади, но и впереди. И когда Дирк проходил мимо, чьи-то рты повторяли его снова и снова, почти беззвучно.
– Мертвец.
– Мертвец.
– Покойник.
– Тухлое мясо.
– Мертвец.
– Нежить.
– Мертвяк.
– Начинка для гроба…
Его появление встречали полные ненависти и страха глаза. Но выдержать его взгляд они не могли. Дирк чувствовал их спиной, как ранее ощущал невидимый прицел французской винтовки. Наверно, только из-за страха перед лейтенантом они могли выразить ненависть лишь в этом свистящем шепоте, который преследовал идущих по пятам. Страх перед офицером был обыденным, мелочным, но именно он сдерживал их. Дирк это знал.
– Надо было подождать тоттмейстера Бергера, командира нашей роты, – сказал он вслух, глядя на ровно подстриженный лейтенантский затылок под пикельхельмом. – Мое появление в расположении полка вряд ли принесет что-то хорошее. Вы знаете, как быстро распространяются в траншеях слухи.
– У меня приказ оберста – привести командира. И я собираюсь его выполнить, даже если вы сам Сатана в человеческом обличье.
– Едва ли мое появление хорошо скажется на моральном состоянии ваших солдат. Сейчас, полагаю, их настрой и так неважен после, – Дирк чуть не сказал «поражения», но вовремя исправился, – вашего недавнего отступления.
– А вы чего ожидали? – огрызнулся лейтенант на ходу. – Что они забросают вас цветами и оливковыми ветвями?
– Я служу императору во славу Германии, как и они. Как и вы.
Наверно, он зря это произнес. Дирк видел, как напряглась спина лейтенанта, имя которого он позабыл узнать.
– Не смейте так говорить!
– Почему же?
– Вы не имеете на это права! Мои солдаты с гордостью умрут за своего императора!
– Тогда отличие между нами только в том, что я уже это сделал, пока они собирались, – заметил Дирк, – и явился сюда, чтобы проделать этот номер во второй раз.
– И чего вы требуете на этом основании? – лейтенант смерил его тяжелым неприятным взглядом. Здесь, в окружении привычных траншей и знакомых лиц, он чувствовал себя увереннее. Но не лучше.
Лучше бы найти с ним общий язык, решил Дирк. Пока он способен говорить и смотреть в лицо, пока между ними остается тончайший мостик, под который уже заложена взрывчатка, мостик, который в любое мгновение может рассыпаться прахом, оставляя лишь два крутых берега и бездонную пропасть между ними.
– Я ничего не требую, лейтенант. Но я хочу, чтобы вы относились ко мне более спокойно. Я не говорю про солдат. Они часто верят во всякую ерунду, и дай бог, если один из тысячи видел Чумной Легион за работой. Но они знают слухи. Они нас боятся. И ненавидят. Поэтому никто и никогда не создавал смешанные части. То, что нас прислали сюда усилить ваш двести четырнадцатый полк, – вынужденная мера. Но вы, господин лейтенант… Я понимаю, что могу быть вам неприятен. Заверяю, это вполне естественно. Однако вы офицер. Если завтра начнется наступление на французский участок, мой взвод могут приписать к вашему отряду – и тогда нам придется работать вместе. Честно говоря, мне совершенно плевать, какие именно чувства я у вас вызываю. Мне это безразлично, как безразличны многие другие вещи. Но это не должно отразиться на наших взаимоотношениях по службе. Понимаете? Я не хочу терять своих солдат только лишь потому, что мы с вами не сошлись характерами. Это единственное, что меня сейчас волнует. А красную ковровую дорожку и оливковые ветви можете приберечь для другого случая.
Лейтенант остановился. Так внезапно, что Дирк врезался бы ему в спину, если бы обладал немногим менее развитой реакцией.
– Вы осмеливаетесь давать мне советы? – неожиданно хриплым голосом спросил лейтенант, словно в один миг подхватил жестокую простуду. – Вы даже не настоящий унтер, черт вас возьми!
– Просто я подумал, что иной возможности для разговора нам с вами может и не представиться, – как можно искренне произнес Дирк. – Возможно, нам с вами придется делить этот кусок земли на протяжении долгого времени. Может быть, нескольких месяцев. А может, нас обоих завтра ждет французская пуля. Война – довольно непредсказуемая штука. Именно поэтому я бы хотел быть уверенным в том, что могу полагаться на вас, когда здесь станет по-настоящему жарко.
– Замолчите! – рявкнул лейтенант. Даже глаза у него побелели от сдерживаемого гнева. – Вы не человек! Вы всего лишь покойник, мертвец, поднятое из могилы тоттмейстерскими чарами тело! Вы гниете, и от вас смердит, как от самого настоящего покойника! Если вы считаете… – он даже поперхнулся, видимо, не хватило воздуха на всю тираду, – если вы полагаете, что мы с вашими… вашими мертвецами будем действовать в едином строю, то я сразу могу сказать, что это невозможно! Живые не воюют вместе с мертвыми!
– Верно, хоть мертвым позволительно воевать против живых, – согласился Дирк, спокойно выдержав его взгляд. – Знаете, немногие любят нашу компанию. Но мы, мертвецы, лучшие солдаты среди всей германской армии. И если вы не согласны с этим, значит, ни разу не сталкивались с Чумным Легионом. Мы прибыли, чтобы спасти вас от разгрома. А раз так, вам, вероятно, стоит пересмотреть некоторые свои воззрения. Пока противоречия между нами не привели к чему-то, о чем кто-то из нас может пожалеть.
– Вы… Вы угрожаете мне? – взгляд лейтенанта сверкнул сталью. Не полированной сталью наградного оружия, а сталью, прошедшей несколько лет фронтовой закалки, тяжелой, грубой, которую тысячи рук сделали подобием матового зеркала.
«Не боится, – понял Дирк с иррациональным удовольствием. – Смелый парень. Но ненавидит изо всех сил, и искренне. С ним будет тяжело».
Еще он подумал о том, что они с лейтенантом остановились в удачном