Служба в армии придала Дэйву уверенности в себе. По возвращении домой после контрактов на Гавайях и на Аляске Дэйв Нотек вдруг стал завидным женихом. Он был симпатичный, крепкий, освоил на Гавайях серфинг. Добродушный и покладистый, Дэйв умел и повеселиться. И, самое главное, работал на гиганта лесной промышленности, компанию «Вейерхаузер». Вернувшись из армии, он вступил в несколько студенческих братств, в том числе «Лосей» и «Орлов», и его популярность взлетела до небес. У него были романы с парой местных красоток, но они ни к чему не привели. «Девушки были чересчур настойчивы», – с улыбкой вспоминал он позднее.
Тогда он еще не знал, насколько опрометчивый выбор ему предстоит сделать.
Не было никакой особой причины, по которой в одну из суббот, в конце апреля 1982 года, Дэйв Нотек решил прокатиться на пляж Лонг-Бич в штате Вашингтон. Погода была не пляжная – тепло приходит на побережье Вашингтона не раньше августа. Дэйву, недавно порвавшему с подружкой, хотелось выпить пива и немного отвлечься. Садясь в Реймонде в свой оранжевый «Фольксваген-серф-багги» и катя по шоссе, он все еще решал, куда лучше свернуть – направо в Вестпорт или налево на Лонг-Бич. Лонг-Бич победил.
В пляжном баре «Белая ворона» сидели парни, привыкшие слоняться без дела. Болтали про волны. Болтали про серфы. Болтали про все на свете.
И среди них была самая красивая девушка, которую Дэйв когда-либо видел в жизни.
Хоть Шелли и не очень удачно выбирала мужчин, красота ее была неоспорима: светлые глаза, роскошные рыжие волосы и фигура, которую мечтает иметь каждая девочка, когда подрастет. Со всеми положенными округлостями и изгибами. Шелли понимала, что мужчинам нравятся женщины, не стесняющиеся показать, чем их наградила природа, и в молодые годы она именно так и поступала.
Дэйву Нотеку сразу стало ясно, что Шелли Уотсон Ривардо Лонг – птица не его полета. Он хорошо это понимал. И просто любовался ею со стороны. Ее летящими по ветру огненными волосами и потрясающим телом. Дэйв не имел большого опыта с девушками. В старших классах ни с кем не встречался, был стеснительным и робким. Даже после армии продолжал держаться скромно. Он сидел, попивал свое пиво, и пытался набраться мужества, чтобы пригласить рыжеволосую красавицу потанцевать.
«Она была похожа на кинозвезду из старых фильмов. Просто огонь! Другие парни то и дело к ней подкатывали, а я только смотрел. И тут вдруг, когда я уже собирался пригласить ее на танец, она сама подошла к моему столу».
Шелли рассказала Дэйву, что у нее две дочери и что она живет на юге, в округе Кларк, в уютном доме, который завещала ей бабушка Анна.
– Можно мне твой телефон? – спросил он Шелли, когда они потанцевали с ней пару раз.
– Ладно, – с наигранным равнодушием ответила она.
Вечером они разъехались каждый в свою сторону. Дэйв не рассчитывал увидеться с Шелли снова, но все время думал о ней. Случайно повстречаться еще раз в баре они не могли – «Белая ворона» сгорела дотла в ночь после их встречи.
Наконец он набрался мужества и набрал ее номер – спросил, можно ли приехать встретиться с ней в Ванкувере. Она сказала «да». Он стал ездить к ней каждую неделю. Он отчаянно влюбился в Шелли и в ее дочек. «Они были такие чудесные. Очень-очень славные. Им нужен был отец. Я это видел. Все это видели».
В то время Шелли очень нуждалась в мужчине – таком, которым могла бы пользоваться. С Дэнни давно было покончено. С Рэнди тоже. У нее начались неприятности с домом, завещанным бабушкой, – она не заплатила вовремя налоги, и дом собирались у нее отнять за неуплату. Шелли хотела передать права на него Дэйву Нотеку.
«Дэйв хочет постараться спасти дом для меня, – писала она в обращении к судье, – но его еще нужно отремонтировать. Я едва свожу концы с концами с моими двумя детьми. Думаю, лучше будет передать права на дом Дэйву».
Шелли упирала на то, что дом принадлежал ее семье уже три поколения.
«Моя бабушка жила в нем. И моя мать – до своей смерти. Я провела в этом доме первые двенадцать лет своей жизни. Вся семья, все родные знали, что со временем дом отойдет ко мне. Этот момент наступил в 1981-м. Раньше я не вступала в права наследования, потому что столкнулась с проблемами в браке, и родители не хотели, чтобы я лишилась дома при разводе. В 1979 году я разошлась с мужем и переехала. Я это точно помню, потому что той осенью моя дочь пошла в детский сад… Спасите мой дом ради моих детей! Я готова рассмотреть все варианты, которые предлагает U. S. Creditcorp для уплаты. Я ведь никому не причинила зла. Я просто хочу, чтобы у моих детей было будущее».
Дэйв пообещал, что со временем вернет Шелли ее дом. Но пока что его выставили на торги.
Постепенно они сближались, и однажды, явившись от врача, Шелли в слезах сообщила Дэйву, что у нее есть проблемы еще серьезней, чем сводить концы с концами и кормить двоих дочерей.
– У меня рак, – сказала она. – Скорее всего, я не доживу до тридцати.
Дэйв пришел в ужас. Шелли выглядела совершенно здоровой. Он успел по-настоящему ее полюбить. И теперь, узнав о ее болезни, чувствовал, что уже не сможет с ней расстаться.
«Помню, я тогда подумал, – вспоминал он много лет спустя, – что она, скорее всего, умрет. А если ее не будет, то кто позаботится о Никки и Сэми? У них никого не было. Все время, что мы жили вместе, она разыгрывала эту карту, с раком. Мне надо было обо всем догадаться, но я не догадался».
Прожив с месяц в маленькой квартирке Дэйва, они вчетвером перебрались в кирпичный дом на Фаулер-стрит в пригороде Реймонда, Ривервью.
«Я женился на Шелли не только потому, что ее дети нуждались во мне, – говорил Дэйв, – но, должен признать, это стало серьезным аргументом в пользу нашего брака».
28 декабря 1987 года они официально стали мужем и женой. Свидетельницей со стороны невесты на свадьбе была девушка по имени Кэти Лорено – парикмахер и лучшая подруга Шелли. Никто тогда не знал, какую роль она сыграет в дальнейшей судьбе супругов Нотек.
Лес Уотсон был только рад выдать дочь замуж – уже в третий раз. У него словно гора свалилась с плеч. Это означало, что она перестанет наконец бегать к нему за деньгами. Он так до конца и не простил ей историю с