— Сподобилась, — констатировала тётка, появляясь в дверях кухни с полотенцем, перекинутым через плечо. — Ещё бы десять минут, и без ужина осталась.
Угроза была пустой. Ренет никогда бы не позволила морить меня голодом. Но Дот — это Дот. Без ворчания и выговоров никак. Она являлась противоположностью младшей сестры во всем. Внешнее сходство, правда, присутствовало. Но тётка была раза в четыре шире моей матери, а лицо вечно выражало недовольство.
— Тира приходила? — спросила я, ныряя к себе в комнату, чтобы переодеться в домашнее платье — кремовое с цветной вышивкой на вороте.
Дот негодующе фыркнула.
— Только этой нахлебницы не хватало! Явится, метлой выгоню. Запомни, Лилит! Шатается где-то неделями, а потом на постель. И молока ей подавай!
Последняя фраза — явное преувеличение. Тира ни разу не съела в доме ни крошки. Пила исключительно воду. И вообще была аккуратной и чистоплотной кошкой. Меня всегда удивлял её внешний лоск. Ни единой пылинки на идеально гладкой черной шерсти. Сначала я думала, она живет у кого-то в нашем посёлке или в одном из соседних. Но расспросы результатов не дали. Похожее животное никто не держал. И если б Тиру не видели домашние, я бы решила, что она плод моего воображения.
После ужина, во время которого тётка ворчала, пока мама выразительно не постучала ложкой по столу, я принялась складывать вещи. Вся одежда была новой, ни разу ненадеванной. Несколько повседневных и выходных платьев, осеннее пальто и шубка из скромного меха кролика прибыли вчера из замка Ван-се-Росса. Три недели назад, едва стало ясно, какая судьба меня ожидает, герцогиня Виктория прислала портниху. Пусть я — никчемный полуцвет, но позорить герцогство непозволительно! Гвендарлин — не сельская школа, а древний магический колледж.
Синюю форму и чёрно-белые плащи мне выдадут на месте, как и учебники. Оставалось сложить тетради, письменные принадлежности и личные вещи. Однако я никак не могла решить, что стоит взять с собой, а что оставить дома. Например, цветочный веер — атрибут маминого наряда на памятном карнавале. Я играла с ним всё детство, представляя себя знатной леди. Или браслетики из разноцветных стекляшек. Мы делали их вместе с Ренет, но в колледже они, наверняка, вызовут насмешки. Как и сборник романтических стихов, который я читала втайне от Дот, критикующей любые проявления чувств.
— Лил…
Я вздрогнула и едва не выронила книжку. В дверях стояла мама и смотрела на меня с пронзительной тоской, которую прятала последние дни. Ей было не легче, чем мне. А, может, труднее.
— Ложись спать, Лилит, — проговорила она мягко. — Завтра длинный день. Наверняка, не обойдется без сюрпризов. Ой! — мама прижала пальцы левой руки к губам, а правой начертила в воздухе знак против сглаза — овал с тремя длинными линиями.
Я послушалась, забралась в постель, укрываясь простыней. Но спать не хотелось ни капельки. Слишком много мыслей терзало голову, не остывшую от гнева. Вспоминался, как назло, Свен Фаули. Мои глупые чувства к нему и его мерзкая выходка под покровительством младшего герцога Элиаса.
На летнюю работу в замок Ван-се-Росса я попала по настоянию Дот. От неё самой место уплыло по причине отсутствия магических способностей. Бред, конечно. Для чистки столового серебра и мытья полов никакой дар не требуется. Лишь на кухне трудились повара, наделенные кулинарной магией. От остальных особенных талантов никто не ждал.
Я подозревала, причина неудачи тётки крылась во вздорном характере. Дот не поладила с Гертрудой — герцогской экономкой, отвечающей за набор прислуги.
Меня костлявая мегера с седым пучком на затылке тоже невзлюбила с первого взгляда. Определила в поломойки и велела не попадаться на глаза господам. Нечего такой, как я, щеголять перед хозяевами. Натыкаясь на меня в коридорах, Гертруда придиралась и напоминала, что приняла полуцвета исключительно из-за крайней нужды. Летом наплыв гостей в замок удваивался, и рабочих рук не хватало.
Моя серая унылая жизнь быстро превратилась в сплошную черную полосу. До того дня, как из кареты вместе младшим герцогом Элиасом не вышел Свен — белокурый, высокий и утонченный. Ему исполнилось восемнадцать, учиться оставалось всего год. Помню, как я стояла во дворе, разглядывая гостя: голубой костюм из заморского шёлка, начищенные до блеска ботинки, часы на цепочке с семейным гербом на крышке: расправившим крылья орлом.
Наши взгляды встретились. На целую вечность, как показалось тогда. Приятель хозяйского сынка подарил легкий приветственный кивок и улыбнулся. Кто бы знал, что то была улыбка демона. В белокурой голове зрел мерзкий план. Богатый избалованный мальчишка скучал и искал возможность развлечься в каникулы, а полуцвет — идеальный кандидат для злого розыгрыша.
Не знаю, почему я купилась на знаки внимания Свена. Быть может, хотелось верить, что кто-то видит во мне симпатичную девушку, а не ублюдка, без спроса занявшего место в мире полноценных магов. Я краснела, слыша комплименты, сказанные невзначай, смущенно отводила взгляд. Однажды поздним вечером, как на крыльях, упорхнула из-под «опеки» экономки на тайное свидание.
Сердце до сих пор сжимается при воспоминании, как вместо дражайшего Свена навстречу вышел громадный чёрный медведь. Издал грозный рык и двинулся на меня, словно демон, вырвавшийся из преисподней. Что произошло дальше, я знаю по рассказам других. В памяти запечатлелся лишь страх. Столь сильный, что не было сил закричать. Говорили, зверь рухнул, а по замку и всей округе прошла мощная волна чёрной магии, домашние животные бесились до утра, а матери не могли успокоить испуганных детей.
Герцогиня Виктория пришла в неописуемую ярость. Но её гнев обрушился не на меня, а на младшего отпрыска с приятелем. Неважно, что медведь был чучелом, «ожившим» благодаря Свену, умеющему управлять неодушевленными предметами. Гость был выдворен из замка с позором, а сын «награждён» внушительной затрещиной и заперт в покоях до конца каникул. Заодно и экономке Гертруде попало. За то, что посмела взять меня на работу.
…В тревожный сон я провалилась, когда ночная тьма проиграла битву рассвету.
Я шла по темному незнакомому коридору с подсвечником в руке, ступая как можно тише. Шаги заглушал ковер, гораздо громче стучало сердце.
— Лилит… — шептал кто-то едва слышно. Мужчина или женщина, не разберешь.
Меня пугал не голос. Он хотел того же, чего и я — идти и не останавливаться. Страшило, что мне в любой момент могли помешать, преградить дорогу. Они не понимали, насколько важен мой сегодняшний путь. Не желали