Я вежливо улыбнулась:
— Я хорошо себя чувствую.
По их меркам, так оно и было.
Мой отец, высокий и худощавый, как и я, с такими же каштановыми волосами и голубыми глазами, сидел на другом краю дивана, одетый, несмотря на поздний вечер, в строгий костюм. Он посмотрел на меня поверх очков, как будто позаимствовал эту манеру у Элен. Хотя у вампира это получалось более значительно, чем у человека. Отец сложил газету и положил ее рядом с собой на диван.
— Вампиры?
В единственном слове прозвучали одновременно и вопрос, и обвинение.
— На меня напали в кампусе.
Мать вскрикнула, приложила руку к сердцу и обернулась к отцу:
— Ты слышишь, Джошуа? В кампусе! Они нападают на людей!
Отец не отвел взгляда, но по его глазам я поняла, что он удивлен.
— Напали?
— На меня напал один вампир, но превращение осуществил другой. — Я вспомнила немногие услышанные слова и опасение в голосе спутника Салливана. — Я думаю, что первого просто вспугнули, и он убежал. А другие двое опасались, что я могу умереть.
Это было не совсем так — спутник Салливана опасался, что это может произойти, а сам он был уверен, что так и будет. И уверен в своем праве менять мою судьбу.
— Две встречи с вампирами? Рядом с Чикагским университетом?!
Я пожала плечами, давая понять, что и сама удивлена этим обстоятельством.
Отец закинул ногу на ногу.
— Кстати, скажи, ради бога, почему ты одна слонялась по кампусу посреди ночи?
В животе зажглась искра. Злость, возможно приправленная легкой жалостью к себе, что было вполне привычно при общении с отцом. Обычно я изображала смирение, опасаясь повысить голос и вызвать поток претензий родителей к своей непокорной младшей дочери. Но ведь всему есть предел, верно?
— Я работала.
Его ответная усмешка не нуждалась в комментариях.
— Я работала, — повторила я, ощущая давление сдерживаемой двадцать семь лет уверенности в себе. — Я шла забрать кое-какие бумаги, и на меня напали. Я пострадала не по своей воле и не по своей вине. Вампир разорвал мне горло.
Отец с сомнением взглянул на гладкую кожу у меня на шее — Господи, помоги Чикагской Добродетели, не сумевшей постоять за себя. Но он не унимался:
— И этот Дом Кадогана — он, конечно, старинный, но не такой старый, как Дом Наварры.
Поскольку я Дома Кадогана не упоминала, значит, родителей просветил тот, кто им звонил. А отец провел кое-какие исследования.
— Я не слишком хорошо разбираюсь в этих Домах, — призналась я, считая, что это область Мэллори.
По лицу отца было ясно, что мой ответ его не удовлетворил.
— Я вернулась только сегодня вечером, — защищалась я. — Они высадили меня у дома всего пару часов назад. Я не хотела, чтобы вы волновались или думали, что я опасно ранена, потому и приехала.
— Нам позвонили, — сухо ответил отец. — Позвонили из Дома. Твоя соседка…
— Мэллори, — прервала я его. — Ее зовут Мэллори.
— …сказала, что ты не вернулась домой. Потом позвонили из Дома и сообщили, что было совершено нападение. Они сказали, что ты поправляешься. Тогда я известил твоего деда, брата и сестру, так что в полицию обращаться не пришлось. — Он немного помолчал. — Мерит, я не хочу, чтобы они в это вмешивались.
Мало того что отец не желал расследования обстоятельств нападения на его дочь, так и никаких следов уже не осталось. Я дотронулась до горла:
— Думаю, обращаться в полицию уже поздно.
Мой вывод явно не впечатлил отца. Он поднялся с дивана и подошел ко мне вплотную:
— Я трудился изо всех сил, чтобы вытащить семью из нищеты. И не желаю, чтобы она опять скатилась в яму.
Щеки отца от возбуждения вспыхнули румянцем. Мать подошла к нему сбоку, взяла за руку и тихонько окликнула по имени.
Его «опять» меня разозлило, но я не стала спорить об истории нашей семьи, а только напомнила:
— Превращение в вампира не входило в мои планы.
— Ты вечно витаешь в облаках. И забиваешь себе голову всяческой романтической чепухой. — Это был откровенный выпад в сторону моей диссертации. — А теперь еще и это. — Он отошел от меня, встал у французского окна, выглянул на улицу. — Знаешь, оставайся в своей части города. И держись подальше от неприятностей.
Я решила, что это все и нравоучения закончены, но отец развернулся и, прищурившись, снова уставился на меня:
— А если ты сделаешь хоть что-то, что запятнает нашу фамилию, я лишу тебя наследства, не успеешь и глазом моргнуть.
И это мой отец, леди и джентльмены!
К тому времени, когда я добралась до Уикер-парка, глаза у меня покраснели, а лицо покрылось пятнами, потому что все время, пока ехала на восток, я не переставала плакать. Не знаю, почему я так бурно отреагировала на слова отца; они вполне соответствовали основной цели в его жизни: взобраться на вершину социальной лестницы. То, что я чуть не умерла, что я превратилась в кровопийцу, было для него куда менее важно, чем угроза его статусу.
Было уже совсем поздно, когда я загнала машину в узкий гараж позади дома, почти час ночи. В нашем доме не светилось ни одно окно, стояла тишина, и я решила, что Мэллори уже спит в своей комнате на втором этаже. В отличие от меня она еще работала в рекламной фирме на Мичиган-авеню и в семь утра должна была быть в деловом центре Чикаго. Но, открыв дверь, я обнаружила, что Мэллори сидит на диване, уставившись в телевизор.
— Ты должна это увидеть, — сказала она, не поднимая головы.
Я сбросила туфли, обошла вокруг дивана и посмотрела на экран. Внизу мерцал зловещий заголовок:
«Чикагские вампиры заявляют о своей непричастности к убийству».
Я взглянула на Мэллори:
— Убийство?
— В Грант-парке обнаружили тело девушки. Ее звали Дженифер Портер. И у нее было разорвано горло. Труп нашли только сегодня, но убита она была примерно неделю назад — за три дня до того, как на тебя напали.
— О господи! — Я рухнула на диван и подтянула колени к подбородку. — Они считают, что это сделали вампиры?
— Смотри сама, — ответила Мэллори.
На экране, позади деревянной скамьи, появились четверо мужчин и одна женщина — Селина Дезалньер.
Перед ними толпились журналисты газет и телевидения, державшие в руках микрофоны, камеры, диктофоны и блокноты.
Пятеро вампиров, словно по команде, одновременно шагнули вперед.
Стоящий в центре высокий мужчина с копной длинных темных волос наклонился к микрофону.
— Меня зовут, — заговорил он бархатным голосом, — Александр. Это мои друзья и партнеры. И, как вам известно, все мы — вампиры.
Репортеры защелкали фото — и кинокамерами, и комната осветилась яркими вспышками. Пятеро вампиров невозмутимо позировали, сохраняя полную неподвижность.
— Мы собрались здесь, — продолжал Александр, — чтобы выразить свое глубочайшее сожаление друзьям и родным Дженифер Портер. Кроме того, мы со своей стороны обещаем всестороннее содействие полицейскому департаменту и любым другим следственным органам. Мы