— К какой расе вы принадлежите?
— Как вас зовут?
— Какой мир является вашей родиной?
— Сколько вам лет?
— Расскажите о составе своей семьи.
— Каким образом вы попали на секторальную станцию?
— Кем вам приходятся Сэфес и Бард — подчиненными или начальниками?
— Какую функцию вы выполняли на секторальной станции?
— Куда направлялась станция?
— Как вы оказались на Маданге?
Молчать следовало только об одном — Ри ни в коем случае нельзя было признаваться, что именно он управлял станцией. Биокомп, конечно, обманет любую аппаратуру слежения, предназначенную для того, чтобы понять, правду человек говорит или лжет, и тут главное — не сломаться самому. Они терпели, сколько хватило сил, но потом Ри не выдержал и начал на допрашивающего орать.
— Я уже тридцать раз ответил, что меня зовут Ри Нар ки Торк и что я был на станции пассажиром! Я понятия не имею, куда шла станция и каким образом мы оказались на Маданге!
— Вы утверждаете, что за время вашего нахождения на борту станция посетила несколько обитаемых миров. Почему вы не покинули станцию?
— Нас обещали высадить в мире, из которого можно вернуться домой!!! — выкрикнул Ри. — Я говорил про это, сколько можно повторять!!!
— Неужели из тех миров нельзя было вернуться? — вкрадчиво спросил допрашивающий. Он сидел в тени, говорил бесстрастно, ровно, в его голосе не было ничего — совсем ничего. Ни упрека, ни раздражения, ни сарказма.
— Видимо, нельзя. Я не компетентен в этом вопросе.
— А вы, Биэнн Атум Соградо Ит, знаете, по какой причине контролирующие вас не высадили ни на одной из планет?
— Не знаю и не могу знать. Я преподаватель, специализируюсь на фольклоре и совершенно не разбираюсь в таких вещах, — Иту даже не нужно было врать, он говорил чистую правду, но все равно испытывал все большее раздражение.
— Что вы делали на секторальной станции?
— Ничего мы не делали, — огрызнулся Ри. — Сидели, где было сказано, и ни во что не вмешивались. Они почти никогда не приходили.
— С нами мало разговаривали, — добавил Ит, упреждая следующий вопрос. — Им, кажется, было не до нас.
— Куда шла станция?
— Мы не знаем!
— Куда шла станция?
— Они не говорили нам, куда ведут станцию! — заорал Ри. — Если бы знали, мы бы сказали вам, клянусь, но мы действительно этого не знаем!
— Но отношению к вам Бард и Сэфес вели себя как начальники или как подчиненные?
— Никак они себя не вели, говорю же, они почти не общались с нами, — у Ита возникло ощущение, что он говорит с каким-то особенно тупым студентом или пытается объяснить Скрипачу что-то важное, а тот никак не хочет слушать и совершенно не желает воспринимать. — Зачем вы спрашиваете одно и то же?!
— Каким образом станция оказалась на Маданге?
— Мы не знаем, как она вообще перемещается, и не знаем, почему она тут оказалась, — Ри еле сдерживался. — Мы вообще до этого не слышали ни про какую Мадангу, или как ее там!
— Каким образом…
— Да что вы заладили — «каким образом»?! — не выдержав, снова заорал Ри. — Не знаю я, каким образом! Каким-то! Может быть, случайно!..
— Как вы попали на секторальную станцию?
…Через десять часов, когда их снова отвели в комнату, Ит почувствовал, что его словно вывернули наизнанку. В ушах шумело, в глазах двоилось. Ри было не лучше — лицо его осунулось, черты заострились, глаза лихорадочно блестели. Встревоженный Скрипач бросился было им навстречу, но Ит отодвинул его рукой и сел на пол — ноги не держали.
— Нам конец, — констатировал Ри, садясь рядом. — Зачем они это делают?
— Не знаю, — ответил Ит. — Прости, я всю жизнь занимался преимущественно сказками. Но в сказках, которые я изучал, такого не было.
Они замолчали. Скрипач подсел к Иту и с тревогой заглянул ему в лицо.
— Чего тебе? — устало спросил Ит. — Соскучился?.. Тебя кормили?
Скрипач засмеялся.
— Длинный-длинный, а там оранжевое, такое синее, — радостно сказал он. — Ждал, ждал. Половинки далеко, под три угла. Однообразненько.
Ит покивал. Ри вымучено улыбнулся.
— Поесть бы чего-нибудь, — вздохнул он. — И попить.
— Принесут, наверное, — пожал плечами Ит.
…А на следующий день их допрашивали уже не вместе, с самого утра развели по разным комнатам, и началось. Ит едва сдерживался, чувствуя, что его эмоции словно раскачивает огромный маятник — от истерики и отчаяния к тупому равнодушию и полной апатии. Он все отвечал и отвечал на одни и те же вопросы, отвечал, уже не задумываясь, потому что задумываться не было никаких душевных сил. Да и физических тоже. От неподвижного сидения затекли ноги, плечи сводило судорогой, но прибегнуть к помощи детектора он не решился, и, как потом выяснилось, поступил правильно. Когда его вели обратно, он услышал где-то за спиной тихий голос, произнесший: «Похоже, действительно ничего не знают… этот вообще мальчишка, дурак». Слова обидели и обрадовали одновременно.
«Да, я мальчишка, я дурак, — твердил Ит про себя. — Я дурак, я ничего не знаю, я все сказал, что знал, только больше не надо меня вот так спрашивать, пожалуйста, не надо меня спрашивать, я ничего не знаю, я все сказал, что знал, только пожалуйста, не надо…»
От закольцованности мыслей, на которой он внезапно себя поймал, на него напал вдруг совершенно беспричинный смех, который удержать не было никакой возможности, и Ит начал смеяться, сначала тихо, но потом все громче и громче.
Так, смеясь, он и вошел в комнату, в которой Ри уже утешал печального Скрипача.
— Ты чего? — удивленно спросил Ри.
— Да так… — Ит продолжал смеяться. От смеха сводило мышцы живота и кололо под ребрами. Он сел на пол и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь как-то остановиться. — Я свихнусь, Ри. Я… я к такому не готов.
— А я чуть с кулаками не бросился на этого, — зло сказал инженер. — Убил бы! Но как-то сдержался, сам не знаю как.
Скрипач сидел между ними на корточках и участливо гладил по коленям то одного, то другого. Ит заметил, что Скрипач, похоже, в их отсутствие плакал, но сейчас он уже улыбался, а выяснить причину слез не представлялось возможным. Позже снова пришел безучастно-приветливый человек, принес еду. Разговор с ним дальше «спасибо» и «пожалуйста» не продвинулся, но ни Ри, ни Ит говорить не о чем не хотели и, наскоро поев, сразу легли спать. Уже засыпая, Ит вдруг подумал, что