Во время войны «Контакт» стал армией Культуры, а «Особые Обстоятельства» её разведывательными и тайными службами (эвфемизм стал лишь ненамного прозрачнее, вот и все). И в ходе войны позиция «Особых Обстоятельств» изменилась к худшему. Особый отдел стал резервуаром для чувства вины, которым страдали люди Культуры, потому что они вообще изъявили готовность вступить в войну. Чувства пугающего, как неизбежное зло, оскорбительного, как безрадостный моральный компромисс, и стесняющего, как нечто такое, о чём люди думают очень неохотно.
И «ОО» действительно пытались думать за всех, а ОО-мозги считались ещё циничнее, аморальнее и коварнее, чем те, из которых состоял «Контакт»; машины без иллюзий, считавшие своей гордостью думать обо всём возможном до самого последнего предела. Поэтому уже заранее было безнадёжно предсказано, что именно так и случится. Особый отдел станет парией, козлом отпущения, а его слава — той самой железой, что должна впрыснуть яд в совесть Культуры. Но Хорза сказал себе, что знание всего этого совсем не облегчает жизнь таким, как Бальведа. Люди Культуры страдали, если их кто-то не любил, и ещё больше, если это были их сограждане. Задача этой женщины была достаточно трудной и без этого дополнительного бремени — знания, что задача эта куда отвратительнее для большинства людей её собственной стороны, чем для врага.
— Так и быть, Бальведа… — Он потянулся, расправил затёкшие в скафандре плечи и провёл пальцами по редким пожелтевшим седым волосам. — Время научит.
Бальведа безрадостно улыбнулась.
— Никогда не будет сказано правдивое слово.
— В любом случае спасибо, — сказал он.
— За что?
— Вы укрепили мою веру в исход этой войны.
— Ах, уходите, Хорза! — Бальведа вздохнула и опустила глаза.
Хорзе захотелось коснуться её, потрепать её короткие чёрные волосы или ущипнуть за бледную щеку, но он подумал, что это ещё больше выведет её из себя. Слишком хорошо ему была знакома горечь поражения, чтобы ещё больше ухудшать опыт знакомства с ней тому, кто до конца оставался честным и достойным противником. Поэтому он подошёл к двери и после нескольких слов с охранником был выпущен.
— А-а, Бора Хорза, — сказал Ксоралундра, когда Оборотень вышел из камеры. Кверл только что спустился с мостика. Охранник у двери заметно подтянулся и смахнул с карабина воображаемую пыль. — Как поживает наш гость?
— Она не очень счастлива. Мы обменялись оправданиями, и, кажется, я выиграл по очкам. — Хорза ухмыльнулся. Ксоралундра остановился рядом с человеком и посмотрел на него с высоты своего роста.
— Хм. Ну, если вы не хотите праздновать свою победу в вакууме, то в следующий раз, когда вы покинете мою кабину, пока мы находимся в боевой готовности, предлагаю помнить о вашем…
Следующего слова Хорза уже не слышал. Взвыла корабельная сирена.
Идиранский сигнал тревоги — на военном корабле или где-либо ещё — состоит из звуков, похожих на серию очень резких взрывов. Это усиленная версия идиранских ударов в грудь, сигнала, которым идиране пользовались многие сотни тысяч лет назад, пока не стали цивилизованными, чтобы предупреждать других в своей стае или клане. Он производился грудной хлопушкой, третьей искривлённой рукой идиран.
Хорза зажал ладонями уши, пытаясь перекрыть ужасный шум. Он чувствовал ударные волны на своей груди, проникающие сквозь незастёгнутые рукава и воротник скафандра. Такое чувство, будто его подняли и прижали к переборке. Только теперь он заметил, что закрыл глаза. Несколько секунд казалось, что его вовсе не спасли, что он не покидал стен камеры-клоаки и что настал миг его смерти, а всё остальное было лишь странным и удивительно живым сном. Хорза открыл глаза и уставился в роговую морду яростно трясущего его кверла Ксоралундры; в это мгновение корабельная тревога смолкла и стих интенсивный до боли вой, и кверл громко сказал прямо в лицо Хорзы:
— ШЛЕМ!
— О дьявол! — сказал Хорза.
Он упал на палубу, как только Ксоралундра отпустил его. Кверл быстро повернулся, схватил и поднял в воздух меджеля, намеревавшегося пробежать мимо.
— Ты! — зарычал Ксоралундра. — Я отец-разведчик, кверл флота! — крикнул он меджелю в лицо, тряся шестиногое существо за грудки. — Ты немедленно пойдёшь в мою кабину и принесёшь маленький шлем скафандра, который лежит перевёрнутым у аварийного палубного шлюза. Как можно скорее. Этот приказ главнее всех и не может быть отменён. Отправляйся! — И он швырнул меджеля в нужном направлении. Тот приземлился уже на бегу.
Ксоралундра накинул на голову свой шлем, висевший на шарнирах за его спиной, и открыл обзорное окно. Казалось, он хотел что-то сказать Хорзе, но тут затрещал и заговорил динамик шлема, и кверл переменился в лице. Тонкий звук смолк и осталось только непрестанное завывание сирены.
— Транспортник Культуры скрывался в приповерхностных слоях солнца системы, — горько сказал Ксоралундра — больше самому себе, чем Хорзе.
— В солнце? — не поверил Хорза. Он оглянулся на дверь камеры, как будто Бальведа могла быть как-то виновной в этом. — Эти мерзавцы становятся все хитрее.
— Да! — крикнул кверл и быстро повернулся на одной ноге. — Следуйте за мной, человек! — Хорза повиновался и побежал вслед за старым идиранином. Широкое и тёмное чужое лицо повернулось и посмотрело поверх Хорзы на идиранского солдата позади, все ещё неподвижно стоявшего у дверей камеры. Черты Ксоралундры изменило выражение, которое Хорза не смог определить.
— Постовой, — сказал негромко кверл. Солдат с лазерным карабином повернулся к нему. — Убей женщину!
Ксоралундра затопал дальше по коридору. Хорза застыл, перевёл взгляд сначала на быстро удалявшегося кверла, потом на постового, который быстро проверил свой карабин, приказал открыться двери и вошёл внутрь. А потом человек помчался вслед за старым идиранином.
— Кверл! — прохрипел меджель, стоявший, качаясь, перед воздушным шлюзом. Шлем скафандра он держал перед собой. Ксоралундра вырвал шлем из его рук и быстро нахлобучил его на голову Хорзы.
— В шлюзе найдёте пакет с деформатором, — сказал идиранин. — Уходите от корабля как можно дальше. Флот появится здесь примерно через девять стандартных часов. Вам в принципе ничего не надо делать; костюм сам пошлёт кодированный сигнал о помощи в режиме опознавания «свой-чужой». Я тоже…
Крейсер содрогнулся, и Ксоралундра замолчал. Раздался громкий хлопок, и ударная волна едва не сбила Хорзу с ног, хотя идиранин на своих трёх ногах почти не шелохнулся. Меджель, притащивший шлем, полетел под ноги Ксоралундре и закричал. Идиранин выругался и дал ему пинка; тот убежал. Крейсер опять качнуло. Раздался новый сигнал тревоги. Хорза почуял запах дыма. Откуда-то сверху донеслась неразбериха звуков, которые могли быть идиранскими голосами или приглушёнными взрывами.
— …я тоже попытаюсь бежать, — продолжал Ксоралундра. — Храни вас Бог, человек.
Прежде чем Хорза успел что-то сказать, идиранин закрыл своё смотровое окно и втолкнул