Мессалина, возомнив себя великим политиком, решила устроить заговор против Клавдия, заговор, который объективно был бы в пользу аристократии.
Брак был торжественно заключён перед государственными властями, которые благосклонно отнеслись к этому и, по-видимому, одобряли назревавший заговор.
Мессалина и Гай Силий помпезно отметили Вакханалию, праздник сбора винограда. В то время как Мессалина вела в танце обнажённых девушек, Силий, увенчанный короной из плюща, наблюдал за этим зрелищем и грезил о славе. Когда танец завершился, перед собравшимися было поставлено ложе, где Мессалина с Силием совершили акт любви.
С этого момента рассказ становится столь невероятным, что сам Тацит предупреждает: «Я знаю, покажется выдумкой, что в городе, всё знающем и ничего не таящем, нашёлся среди смертных столь дерзкий и беззаботный, притом — консул на следующий срок, который встретился в заранее условленный день с женой принцепса, созвав свидетелей для подписания их брачного договора, что она слушала слова совершавших обряд бракосочетания, надевала на себя свадебное покрывало, приносила жертвы перед алтарями богов, что они возлежали среди пирующих, что тут были поцелуи, объятия, наконец, что ночь ими была проведена в супружеской вольности. Но ничто мною не выдумано, чтобы поразить воображение, и я передам только то, о чём слышали старики и что они записали».
Однако выдвиженцы-вольноотпущенники Клавдия прекрасно понимали, что с ними сделают, если аристократия придёт к власти. Один из них — Нарцисс — поспешил и предупредил Клавдия, который находился в Остии, о том, что ему грозит смерть. Император тотчас вернулся в Рим и приказал арестовать всех заговорщиков. Нарцисс перестарался и схватил всех 160 любовников Мессалины!
Тем временем Клавдий приказал казнить Силия и Мнестера. Потом, отяжелев от вина и смягчившись, он решил, что сначала выспится, а уж потом определит меру наказания неверной супруге. Нарцисс, почувствовав, что задержка может спасти жизнь императрице и поставить под угрозу его собственную, передал страже, что император приказал казнить Мессалину немедленно.
Заговорщиков умерщвляли без суда и следствия. Силий даже не пытался оправдаться, наоборот, он настаивал на скорой казни. От Мессалины же все сразу отвернулись. Никто из римских аристократов не пришёл на помощь молодой императрице, которую, скорее всего, они использовали в своих целях, хотя она до самой смерти так и не поняла этого.
Её нашли в саду и сообщили волю императора. Мать подала ей кинжал. Она попыталась нанести себе удар, но рука предательски дрогнула. Тогда некий трибун шагнул вперёд и вонзил ей меч в грудь.
На следующий день Клавдий, услышав о смерти императрицы, «потребовал чашу с вином и ни в чём не отклонился от застольных обычаев».
Екатерина II Алексеевна (1729–1796)
Четвёртая и последняя самодержавная императрица. До принятия православия — София-Августа-Фредерика, принцесса Ангальт-Цербстская. Родилась в Штеттине и прибыла в Петербург 3 февраля 1744 года. Провозглашена императрицей в 1762 году после свержения с престола Петра III. Оформила сословные привилегии дворянам. Проводила политику просвещённого абсолютизма. Активно участвовала в борьбе против Французской революции, преследовала свободомыслие в России. Оставила после себя большое литературное наследие.
* * *
О любовных приключениях Екатерины сложено немало легенд. Императрицу часто представляют российской Мессалиной. Граф М. Щербатов говорил: «Её пороки суть: любострастна и совсем вверяющаяся своим любимцам».
Один из историков сообщает нам о первых опытах Екатерины на любовном поприще во времена, предшествующие приезду её в Россию. Уже в Штеттине у неё был любовник, некто граф Б., имевший серьёзные намерения, однако приведший к алтарю одну из её подруг… Скорее всего, это плод фантазии автора. Малые германские дворы, разумеется, не были храмами добродетели, но их принцессы не предавались в четырнадцать лет разврату. Позднее этот историк писал, что в Москве и Санкт-Петербурге Екатерина отдавалась чуть ли не первому встречному в доме графини Д*, где многочисленные любовники, овладевшие ею, даже не подозревали, с кем имели дело.
В то же время Сабатье де Кабр, свидетель серьёзный и беспристрастный, писал в 1772 году: «Не будучи безупречной, она далека от тех излишеств, в которых её обвиняют. Ничего не было доказано в этом отношении, кроме трёх её привязанностей: Салтыкову, королю польскому Понятовскому и графу Орлову».
После смерти Петра I фаворитизм в России был таким же, как и в других странах. Однако во времена царствования Екатерины он стал чем-то вроде государственного учреждения. На этот раз на престол вступила женщина, способная перешагнуть все общепринятые границы. Она, как и Елизавета, имела фаворитов, но её темперамент, чрезмерность во всём и обыкновение всё ставить на карту придали традиционному порядку, или, точнее, беспорядку вещей, поистине размеры необычайные. Анна сделала из конюха Бирона герцога Курляндского, Екатерина из Понятовского — короля Польского. Елизавета имела двоих официальных фаворитов — Разумовского и Шувалова, Екатерина насчитывала их дюжинами.
В детстве она читала Лакальпренеда, мадемуазель Скюдери, «Астрею» и «Дафниса и Хлою». Чувственные описания, которые она там нашла, распутство — не благоприятствовали ли они развитию известных наклонностей? По крайней мере, многие историки приводят фрагмент этого замечательного эротического романа, где Ликсония даёт уроки любви несведущему Дафнису, поделившемуся впоследствии своим новообретённым опытом с Хлоей.
В 1754 году Екатерина стала матерью. Кому она обязана материнским счастьем? Этот вопрос вызывает среди историков самые горячие споры. Прошло десять лет со времени замужества великой княгини, в течение которых союз с Петром оставался бесплодным. Отношения между супругами становились всё более и более холодными.
До 1772 года Екатерина была государыней, предававшейся развлечениям, как и все предшественницы. О её сердечных увлечениях говорили так же, как говорили об увлечениях Елизаветы, не больше. Десять лет императрица жила с графом Григорием Орловым, пытаясь привить ему собственные взгляды, вкусы и интересы.
В письме к Фридриху граф Сольмон пишет: «Благодаря усиливающейся страсти императрица пожелала ввести его (Орлова) в дела правления; она ввела его в комиссию, учреждённую для преобразования государства». Разумеется, вельможи, принцы, генералы чувствовали себя оскорблёнными тем, что им приходится ждать в приёмной господина Орлова, дабы присутствовать потом при его выходе. Граф Шереметев, обер-камергер, один из знатнейших и богатых русских вельмож, и другие, обязанные по своей должности сопровождать верхом экипаж императрицы, с горечью смотрели, как фаворит сидел рядом с государыней, тогда как они скакали верхом подле кареты. Впрочем, вельможи, которые помнили царствование Анны и ненавистную «бироновщину», находили нынешний режим довольно сносным. К тому же