Шафран лишь нахмурился, но промолчал. Ему, потомственному подводнику, было просто непонятно, как можно заплутать в подводном комплексе, где все устроено предельно рационально, понятно и просто. Но эти городские, наверное, даже в собственных квартирах ходят с путеводителем, поэтому он лишь возмущенно засопел и достал из кармана маленький стетоскоп, с которым никогда не расставался.
Время шло, изредка к стеклу иллюминатора подплывала любопытная рыбка, вглядывавшаяся выпученными глазами в странных существ по другую сторону прозрачной преграды. По-видимому, уровнем ниже ослабла изоляция — в туманной зелени воды крошечными бисеринками скользили вверх воздушные пузырьки. Шафран постукивал по столу стетоскопом, Крамневский, казалось, спал, клюя носом над тощей папкой, лежащей перед ним. Хронометр над входом — еще один обязательный атрибут любого помещения под водой — отмерил минут десять, не больше. Но без видимых ориентиров, скажем, солнца, ощущение времени сбивается даже у профессионалов, потому эти десять минут воспринимались как полчаса, самое меньшее. Наконец, массивный штурвал провернулся, отпирая дверь, точнее, люк, стилизованный под обычную дверь — толстую, прямоугольную со скругленными краями и неизбежными заклепками.
Подумать только, каких-нибудь двадцать лет назад все было на заклепках, каучуковых прокладках и изолирующем клею, подумал Илион, поднимаясь навстречу долгожданному гостю. Шафран остался сидеть, сопя в бороду и всем видом выражая протест и укор. Механик, моторист и оператор телеуправляемых автоматов, давно разменявший седьмой десяток, он во многом остался тем мальчишкой, что еще в начале века раз и навсегда заболел морем.
— Простите, простите! Стыдно сказать, заблудился! — с ходу покаялся на прекрасном русском языке вошедший. Он был полной противоположностью широкому Шафрану и жилистому Крамневскому, маленький, круглый как Шалтай-болтай, да еще и в костюме, самом настоящем, даже с галстуком. Подводники, одетые как обычно — в свободные комбинезоны с множеством карманов, удивленно воззрились на галстук. Костюм смотрелся бы уместнее в управленческом блоке, в парке развлечений, но никак не здесь, в сердце комплекса эллингов и ремонтных доков.
— Ну да, ну да, — пояснил Хейко Салинг, перехватив их взгляды. — Я прямо с «лифтового» батискафа, времени в обрез, надо еще успеть на «Звезду Франка».
Он уселся на свободный стул, искоса, с плохо скрываемым нетерпением взглянул на папку под рукой Крамневского.
— Это оно? — с жадным любопытством спросил представитель заказчика.
— Да, — Илион придвинул папку к Салингу.
— Быстро, очень быстро, мы не ожидали, — прокомментировал тот, перелистывая тощую стопку листов, исписанных попеременно мелким четким почерком Крамневского и размашистыми каракулями Шафрана. — Не получилось?
— Почему же, — удивился Илион. — Не получилось бы, так и не передали бы ничего.
— Все в лучшем виде, — добавил Шафран.
— Но… как?.. — Шалтай-болтай едва не выронил доклад, его глаза округлились. — Я то думал, вы затребуете оборудование и доплату…
— Господин Салинг, — веско заметил Крамневский. — Ваше руководство не умет строить субмарины, но в одном ему не откажешь, оно знает к кому обратиться за помощью, когда опытный образец, раз за разом начинает немного тонуть. Поскольку мы здесь неофициально, так сказать, по просьбе добрых друзей, то и поработали без лишних бумаг, согласований и прочей канцелярщины.
— Я думал, хотя бы рентгеновский дефектоскоп… — растерянно произнес Салинг.
— Вот наш дефектоскоп, — Шафран постучал по столу чашкой стетоскопа. — Большего и не надо.
— На самом деле все достаточно просто, — пояснил Крамневский потерявшему дар речи толстячку. — Мой коллега обладает очень большим опытом и знает самую страшную тайну механиков — все беды от вибрации.
— Вибрация, — загипнотизировано повторил Салинг, не в силах оторваться от стетоскопа, казавшегося игрушкой в волосатой лапе Шафрана.
— Да, — любезно продолжил Илион. — А я, как капитан-испытатель, знаю самую страшную тайну проектировщиков — новые проекты, как правило, губит не отсутствие денег, а жадность. Поэтому если что-то вдруг начинает тонуть, то надо искать — на чем сэкономили и что вибрирует не как положено. И мы нашли.
— Бракоделы, — ехидно вставил Шафран.
— Конечно, идея красивая — взять корпус от одного проекта, сунуть туда ходовую от другого, немного пошаманить с юриспруденцией — и патентные ограничения обойдены, субмарина на ходу, не надо ничего заказывать у серьезных людей за большие деньги. Только корпус французский, школа «длинное и тонкое», а ходовая от немцев, у них все рассчитано на укороченные и широкие контуры. Чтобы компенсировать это, вам пришлось удлинить вал почти на пять метров, заменить винты, да наверняка еще и на функциометре сэкономили — обсчет получился никудышный. И общая геометрия всей конструкции пошла к черту. У нас бы это назвали «впихнуть невпихуемое».
— Я запомню, — пообещал Салинг, он оправился от шока и слушал предельно внимательно, как прилежный ученик перед учителем. — Продолжайте.
— Дальше все совсем просто. На первых запусках все работало нормально, затем детали «пообтерлись», корпус резонирует, и вал начало болтать. Незаметно, но достаточно ощутимо для всей конструкции, которая, как мы помним…
— Впихнута невпихуемо, — вставил Салинг, и даже сердитый Шафран уважительно покачал головой, отдавая должное сметливости человека в костюме.
— Именно, — порадовался Илион. — Вы все хватаете на лету. Когда совмещаются небольшой износ, ход выше десяти-двенадцати узлов и давление на корпус где-то от десяти мегапаскалей — вал уже просто «бьет», а еще и шестерни передаточного механизма идут вразнос, далее общий перегрев и — аварийная продувка, «всем к всплытию».
— Все это вы вычислили с помощью… — Салинг уважительно указал на стетоскоп.
— Почти, — усмехнулся Крамневский. — И еще сущие мелочи — сутки безвылазного обследования плюс шестьдесят лет подводного стажа на двоих.
— Действительно, сущие мелочи, — Шалтай-болтай оценил шутку и уважительно склонил голову. — Быть может, вы не только вскроете дефект, но и дадите рекомендации?
— Можем и рекомендации, — задумчиво протянул Крамневский, глядя в иллюминатор. К толстому стеклу подплыла особо крупная рыба. Ритмично разевая беззубый рот и пошевеливая широкими плавниками, она поворачивалась то одним боком, то другим, поочередно вглядываясь в людей строгим немигающим взором.
— Разумеется, мы не ждем благотворительности, — внушительно произнес Салинг.
— И это славно, — согласился Илион. — Но совет будет бесплатным, так сказать, в довесок. Ваш проект не годится, сэкономили на расчетах, дизайнерах и просто специалистах — получили соответствующий результат. Дальше три пути. Первый — закрыть тему и списать деньги как безвозвратные убытки. Второй — обратиться к серьезной почтенной фирме, скажем, Гогенцоллернам унд Наточееву, чтобы перепроектировать ходовую. С учетом перестройки и прочего можете смело закладываться на пятидесятипроцентное превышение общего бюджета. Это нижняя планка, учитывая, как сильно творческие люди любят волшебные слова «дополнительные работы сверх утвержденной сметы».
Салинг чуть изменился в лице, почти незаметно, но сжал пальцы до хруста в побелевших суставах. По-видимому, его участие в проекте неудачливой субмарины не ограничивалось простой ролью наемного работника.
— Есть и третий вариант, — продолжил Илион, сделав вид, что не заметил болезненной реакции собеседника. —