— Мне надо подумать, — сказал Салинг, утирая выступивший пот. — Надо все посчитать…
— Посчитайте, — согласился Крамневский.
— А?.. — замялся Хейко Салинг. — Где?..
— В папке, — подсказал Илион. — В простом белом конверте под листом с выводами. Адрес, телефон, изограф.
* * *
— Славно, славно, — приговаривал Шафран, потирая широкие ладони. — Bene! — добавил он на латыни, что делал только в исключительно удачные моменты.
— Склонен согласиться, — подтвердил Илион, пропуская мимо вагонетку с кислородными баллонами.
Добраться от технических доков до жилых уровней можно было несколькими путями, разумеется, испытатели выбрали самый короткий — три перехода через изолированные зоны и один подъемник. В низких переходах со сводчатыми потолками и ангарах без иллюминаторов они чувствовали себя привычно и естественно. Сторонились электровагонеток, снующих по паутинам рельс, проложенных посередине тоннелей, приветствовали небрежными кивками встречных, получая столь же неформальный ответ. «Экстаз» кипел жизнью и работой.
— Вот люблю такую службу, — продолжил Шафран. — Сделали всего ничего, а денег заработали, да и хорошим людям помогли.
Илион неприкрыто ухмыльнулся, поскольку было очевидно, что Аркадий имел в виду отнюдь не Хейко Салинга с его незадачливой субмариной, а совсем других. Незаметных людей из имперского Морского Штаба, кулуарно посоветовавших капитану и механику-оператору неофициально проконсультировать зашедший в тупик проект, а заодно внимательно посмотреть, что нового засунули немцы в свои ходовые установки. Не слишком продолжительная, чистая, безопасная работа с минимальным риском — то, что так редко выпадает на долю подводников-испытателей.
— Теперь по чарочке? — вопросил Шафран.
— Да, по беленькой, — в тон ему отозвался Крамневский, и оба, не сговариваясь, улыбнулись старой шутке — подводники пьют редко, а в глубине — никогда. Раньше труженики моря потребляли красное вино, но с появлением новых витаминизированных коллоидов из водорослей алкоголь окончательно исчез из рабочего рациона.
— Слушай, давай как бояре, перехватим черствый сухарик в «куполе», — конкретизировал предложение Шафран. — Заслужили!
— И то верно, — согласился Илион. — Скажем, по бифштексу…
— Ну, ты разложенец! — искренне ужаснулся Аркадий. — Опускаться почти на километр, чтобы сжевать бегающего мясца? Рыбки, мой юный друг, только рыбки! Я угощаю.
Мимо тяжело прошагал бронескаф, скрипя сочленениями и тихо гудя приводами. Двухметровая туша, отливающая серым металлом, заняла почти весь тоннель и испытатели прижались к самой стене, сплошь оплетенной путаницей кабелей в толстой резиновой оплетке. «Шагоход» был из новых, с наглухо закрытым шлемом, лицо водилы терялось в тени за толстым стеклом, но фигура, похожая на рыцаря в доспехах подняла «руку» в молчаливом приветствии, опознав своих. Шафран и Крамневский ответили тем же. Бронескаф пошел дальше, за ним следовал слабый запах воды и соли, стальные боты гулко бухали по полу из шершавого сикрита, оставляя влажные следы на «морском бетоне».
— Видать, только что нырнул, — прокомментировал Шафран, с неудовольствием. — Разгильдяи, сушкой пренебрегают.
— Им виднее, — заметил Илион, хотя в душе был вполне согласен с механиком. Главным внутренним врагом всех подводных построек оставалась морская вода — крайне агрессивная субстанция, готовая просочиться везде, разъедая все, что возможно. По статистике четыре пятых всех несчастных случаев в глубине происходили из-за мелких коррозийных повреждений и неисправностей. Отчасти поэтому в последнее десятилетие индустрия подводных работ переживала «керамическую революцию» — новые материалы не ржавели и не окислялись.
У «шагохода» была тысяча причин, чтобы по выходе из воды миновать специальную камеру в которой технику омывали пресной водой, а затем сушили в потоке горячего воздуха, но даже столь малое нарушение порядка и традиции несколько нервировало.
— А я ведь еще помню деревянные настилы, — задумчиво пробасил Шафран, когда подъемник, скрипя шестернями, вознес их на следующий уровень. — Как мы с ними тогда намучились… Какими только пропитками не обрабатывали — а все одно гнило. Я ведь только чудом не получил первое назначение на «Спрут».
Илион вздохнул. Гибель станции «Спрут» стала не самой масштабной катастрофой в истории глубины, но без сомнения оставалась одной из самых трагичных. Нарушенная техника безопасности, влага, деревянные полы без лака и пропитки, разбитая колба… И десять человек убиты за сутки редчайшей разновидностью мутировавшей плесени, разросшейся на сырых полах, а затем прямо в легких.
— Кстати, заметил — маркировка-то у скафа «свинская»? — отметил Шафран, и Крамневский молча укорил себя за невнимательность.
Когда перед самой Мировой Войной Дзержинский-старший основал «Пар и Газойль», над лапотными русскими не смеялся только очень ленивый человек. Дальше и остроумнее всех пошли «паровые короли» Шеффилда, обыграв аббревиатуру «ПиГ» на свой лад. «Pig» и разнообразные карикатуры на тему свиномедведя заполонили иностранную прессу. Однако, «Стальной Феликс» был непрошибаем и плевал на вражескую пропаганду, а кроме того, обладал очень специфическим чувством юмора. Вместо контррекламной борьбы, отец-основатель заказал смену клейм, и через месяц вся продукция «Пара и Газойля» маркировалась задорным поросенком, пускающим из ушей струйки пара. Мир взорвался от смеха и… стал покупать, тем более, что продукция русских показала себя с наилучшей стороны в ходе Войны, и заказы гарантировались лично Домом и императрицей Ольгой, которую подданные прозвали Спокойной, а враги — словами, которые не произносят в приличном обществе. С тех пор минуло много лет, теперь каждый пятый дизель и паровой котел в мире нес значок «Пиглета»[1], а семейное предприятие Дзержинских осваивало все новые и новые промыслы. В том числе и производство глубоководных скафандров.
Испытателям предстояло пройти по периметру блока электролиза, где вырабатывался кислород, затем миновать несколько переходов, ведущих к энергетической установке. «Экстаз» был огромным сооружением, обеспечивающим жизнь и относительный комфорт для тысяч людей, поэтому электричества никогда не бывало «достаточно». Энергию давали тяжелые дизели замкнутого цикла, понтонные электробатареи, использующие воду в качестве электролита, и тепловые двигатели, работающие на разнице поверхностной и глубинной температур воды. Но ее все равно хронически не хватало. Поговаривали, что скоро будет заложен фундамент под атомный реактор, который наконец-то решит проблему электрического голода, но время шло, а Экологическая Комиссия никак не давала одобрения проекту. Страх перед экологической катастрофой часто тормозил полезные начинания, но моряки, скрипя зубами, все же соглашались с перестраховщиками. Печальные истории американского «Torrey Canyon» и русского «Купца» отучили людей от мысли, что океан большой и малость людской глупости ему не повредит.
Оставалось совсем немного — буквально пять минут неспешного хода и, пройдя