— Ну, привет! Как поживает Инопланетный Гость? — говорит трубка чуть игривым женским голосом.
— Привет-привет! Как раз думал о тебе, Оль…
— Что думал?
— Это не телефонный разговор.
— Вот прямо не телефонный?
— Не телефонный.
— Правда-правда?
— Абсолютно. Ты как, вечером сможешь выбраться?
— Еще не знаю, сегодня много работы.
— Постарайся, а? Я заеду… В общем, я тебе позвоню после обеда, и решим. Хорошо?
— Ну звони.
— Позвоню, позвоню. Целую!
Человек, названный Инопланетным Гостем, прячет телефон и снова затягивается сигаретой. Вдруг он встречается взглядом с пожилой женщиной, глядящей на него с соседнего балкона.
— Не местный, что ли? — спрашивает она.
— Что? С чего вы взяли? — грубовато отвечает он.
— Ты откуда такой?
— Ну, предположим, из Москвы, — отвечает Гость.
— Оно и видно, — говорит женщина. — У нас так не принято!
Женщина скрывается за балконной дверью. Мужчина озадаченно смотрит на ее балкон, потом на свою сигарету в руке. Бросает окурок и возвращается с балкона в комнату, покусывая нервно нижнюю губу. Включает ноутбук. Пока тот прогревается, нажимает клавишу поттера. Тот сразу начинает шуметь. Рядом с чайником — картонная коробка с надписью «Птичье молоко». Гость усаживается за стол, на котором установлен ноутбук, и начинает быстро-быстро стучать по клавишам.
Он действительно Инопланетный Гость. Он прибыл из Москвы, оказавшейся теперь за линией государственной границы Тихоокеанской республики. Он говорит всем, что приехал во Владивосток с деловыми целями, что он — бизнесмен, заинтересованный в продукции марикультуры, столь активно развивающейся во Владивостоке-3000. Он вроде бы хочет наладить поставки в Россию местного гребешка и трепанга, а еще лучше — освоить технологии его выращивания на морских фермах и, возможно, открыть нечто подобное на каком-нибудь западном море.
В действительности Гость — кадровый разведчик, попросту — шпион, в звании подполковника. Бизнесмен, интересующийся марикультурой, — это легенда. На самом деле он собирает разнообразные политэкономические данные о молодой Тихоокеанской республике. На основе этих разведданных московские аналитики попробуют по возможности объективно оценить потенциал Тихоокеанской республики — ее действительную военную и экономическую мощь, уровень политической стабильности, социальные механизмы, на которых держится Владивосток-3000.
С развитием космических технологий, когда небо заполнилось сотнями разнообразных спутников и любой сарай стало можно рассмотреть в деталях при помощи общедоступных гугл-карт, традиционный шпионаж, знакомый нам по старым фильмам, отошел на второй план. Без всяких «легалов» и «нелегалов» прекрасно видно, где стоит «секретный» завод, где базируется флот и куда нацелены ракеты. Но что-то важное в Тихоокеанской республике оставалось таинственным и недоступным — даже для подготовленного наблюдателя. Она воспринималась со стороны поистине как иная планета, и тихоокеанцы, по-прежнему использовавшие русский язык в качестве основного, словно говорили с москвичами на другом языке, для которого еще не нашлось адекватного переводчика. Подходить к республике с традиционным аналитическим инструментарием оказалось неправильным и малоперспективным. Инопланетный Гость, заброшенный во Владивосток под заурядной легендой предпринимателя с не менее заурядной фамилией Максимов, должен был совершить глубокое погружение и попытаться изнутри рассмотреть все нервы и артерии, составляющие основу жизни тихоокеанцев. Провести, если угодно, вскрытие, которое всегда что-нибудь покажет. В Москве «ястребы», упрямо не признававшие независимость востока, не отказались от мысли со временем присоединить Тихоокеанскую республику к России и восстановить былое влияние в Азиатско-Тихоокеанском регионе — если не в лоб и пока без прямых военных операций, то по крайней мере экономически, информационно, путем перевербовки местных элит, по «абхазскому», «южноосетинскому» или какому-то еще сценарию. Это называлось у московских стратегов «Операция „Владивосток-3000“». Москве, уже практически потерявшей Кавказ и Крым, был остро нужен выход к теплому морю, которое теперь оказалось у тихоокеанцев. Нельзя было потерять и Сахалин, где сепаратистские настроения становились все сильнее. Но для того, чтобы приступать к операции по наращиванию экспансии в регионе, республику нужно было понимать, иметь исчерпывающую информацию о том, чем и как она живет, выявить все ее уязвимые точки. Максимов считался одним из лучших разведчиков, и на него возлагались очень серьезные надежды.
С Ольгой он познакомился не случайно, хотя она об этом не знала. Ее отец — крупный ученый в Тихоокеанской академии наук — занимался как раз морской биологией и считался знатоком марикультурных технологических нюансов. Максимов рассчитывал, используя свои профессиональные навыки обаяния, «подкатить» через Ольгу к ее отцу-профессору. Но профессор, похоже, не очень-то посвящал дочь в свои секреты. Работала она в какой-то туристической, что ли, фирме и от гребешков с трепангами была далека. Главное же — по части обаяния она могла легко дать фору Максимову, хотя и не обучалась, как он, в спецшколе особым приемам воздействия на человеческую психику. Он почувствовал это с самого начала и с удивлением понял, что влюбляется, хотя уже давно не позволял своим эмоциям выходить из-под контроля. Вот и сейчас он безумно хотел снова встретиться с Ольгой — хрупкой, стройной, темноволосой и темноглазой, чем-то неуловимо напоминавшей японку, хотя никакой японской крови в ней быть вроде бы не должно было. Он боялся признаваться себе, что хочет ее видеть просто так, а не из профессиональных целей. Причем боялся он не самой Ольги, не возможного романа и не предполагающихся осложнений, а только своей увеличивающейся зависимости от этой молодой женщины. В то же время потерять ее Максимов боялся еще больше.
«Горы здесь называют сопками, — пишет Максимов в своем очередном донесении, стуча по клавишам лэптопа. — Таких словечек в тихоокеанском диалекте русского языка хватает. Например, „очкурами“ зовутся разного рода задворки и черные ходы, БАМом — не Байкало-Амурская магистраль, а один из районов Владивостока, причем никто не знает почему. „Медведками“ называют существ вроде креветок, только крупнее и в жестких костяных панцирях. Вкусная штука, кстати».
Эти словечки поразили его во вторую очередь после прибытия во Владивосток. В первую он был удивлен левосторонним движением — он, конечно, знал об этой особенности республики, но в первые дни никак не мог привыкнуть к тому, что при переходе дороги следует сначала смотреть направо и только потом — налево. «Введение левостороннего движения на автодорогах республики после отделения от России было скорее ритуальным шагом, нежели какой-то практически оправданной мерой, — сообщал он в Москву в одном из первых своих донесений. — Правый руль здесь считается категорией политической и культурной, на одной из городских площадей даже установлен памятник Правому Рулю, называемому тихоокеанцами символом свободы. В то же время левый руль здесь не запрещен и даже считается у некоторых чудаков особым шиком, как и в Японии. Интересная деталь, кстати: при нумерации домов здесь выпадает цифра 4. Вроде бы потому, что она считается на востоке