— Что-то еще?
Я разинул рот от изумления — я ее понимал. Незнакомка, видимо, заметила что-то в моем лице.
— Что случилось?
— Да то и случилось, что я вас понимаю.
Она нахмурилась.
— Есть? Пить? — И повторила слова жестами.
Только тут сообразив, что говорю на русском, я махнул рукой в сторону кресла — садись. От напряжения заныл затылок, снова повело, как тогда, когда я только вскочил с постели, но все было тщетно. Я не мог выдавить из себя ни одного слова. Я понимал, что она говорит, но слов не помнил и сказать, соответственно, ничего не мог.
Подошедшая к креслу, но так и не опустившаяся в него незнакомка вновь заговорила:
— Ты понимаешь, что я говорю?
По-моему, спрашивала она по инерции, уже не веря в другой ответ, кроме отрицательного. Было забавно видеть, как вытянулось ее лицо, как она замерла, внезапно увидев мое энергичное кивание головой.
— Но я не понимаю, что ты говоришь! — вырвалось у нее.
Я развел руками. А потом старательно, аккуратно повторил за ней только что произнесенную фразу. Запоздало сообразил, что звучит она двусмысленно и замахал рукой, демонстрируя, что это не то, что я имею в виду, а всего лишь урок, простой повтор, и повторил снова. Чувствуя неправильность собственной речи, неровный строй, неправильные интонации и акцент, я морщился. Что за хрень?! Сам знаю, что говорю неправильно, а как правильно, не знаю! Я протянул руку моей хозяйке — помоги.
— Я понимаю тебя, — улыбаясь ответила та.
И я, как ученый попугай на жердочке, сидя в трусах на разобранной постели в таинственном заграничном санатории, затараторил:
— Я понима тебя. Я понимау тебя. Я понимаю тебя.
3
Заговорить так и не получилось. Конечно, я быстро ухватил главное: «да», «нет», «стоять», «говори». Но в моем исполнении слова звучали чуждо и непривычно. Уверенный, что никогда раньше не знал этот язык, тем не менее я его прекрасно понимал. Более того, я чувствовал, что женщина говорит с небольшим акцентом. Не то чтобы язык был для нее не родным, скорее все выглядело так, как будто она родилась и выросла далеко от тех мест, где учил его я. Вот тут-то и была самая большая загадка.
Краткая история, бегло поведанная мне незнакомкой, которую, как я позже выяснил, звали Сурдара, окончательно выбила почву из-под моих ног.
Это не санаторий и не больница. Это мой дом. Я — Илия, я — хозяин. Хозяйка вместе с сыном и Владыкой уехали на север. Я живая легенда — человек, который сражался с какими-то скелле за жизнь Аса — моего сына. Владыку зовут Сам. Хозяйка — Ана, моя жена и тоже великая скелле. И уже заговорщическим шепотом, с оглядкой на дверь: я — эль. Самый настоящий!
После этой информации Сурдара долго испытующе смотрела в мои глаза. Пришлось соответствовать — хмуриться, делать вид, что не время и не место обсуждать такое. Удалось отбиться — не было никакого желания соглашаться с чем-либо, о чем у меня нет ни малейшего понятия.
Окольными путями выведанное «где» помогло мало.
— Как где? А-а! В поместье Владыки. Ну, к северу от Арракиса, в «соури». — Пауза, мое «где?». — Где Арракис? На Дону, где же еще?
Окончательно добила меня фраза: «Тебя спасла Хозяйка. Ана привезла тебя на яхте Владыки из-за океана. Ты очень сильно болел, а может, и не болел — кто вас, элей, знает, но теперь, похоже, скоро поправишься».
Я что, в Америке? Или в Австралии? Никак не мог вспомнить имя моей жены, но был уверен, что ее точно зовут не Анна. Пользуясь моим замешательством, Сурдара выскочила из комнаты и пару минут спустя — я все это время сидел, уставившись в темное окно, и пытался нащупать хоть какую-то связь между собственными воспоминаниями и этой безумной историей — она вернулась с миской незнакомой каши и самой настоящей деревянной ложкой.
Под потоком информации, в которой я уже даже не пытался разбираться, настолько она была мне чужда, быстро смолотил оказавшуюся необыкновенно вкусной сладковатую кашу с кусочками каких-то по виду макарон кисловатого вкуса.
Сурдара откровенно радовалась моему аппетиту и, когда я закончил, внезапно хлопнула в ладоши.
— Совсем забыла! Прости, хозяин Илия. Здесь в столе — твои вещи. Не все, конечно. Но Хозяйка сказала, что это самое ценное, что есть у тебя.
Она выдвинула уже знакомый мне ящик, и я честно кивнул, показывая, что узнал их.
— Утром принесу одежду. Вода на столе. Если что-то понадобится, просто крикни — я сплю чутко. Не переживай — буду немедленно. Теперь, если Илия не против, я бы пошла, — устало и вопросительно она смотрела на меня. — Надо выспаться.
Только тут я заметил, что моя собеседница держится из последних сил. Это я чувствовал себя выспавшимся, а для нее, похоже, была глубокая ночь. Я замахал руками, отправляя ее, уверяя всем своим видом, что со всем справлюсь — я же эль, а на самом деле торопясь избавиться от рассказчика, каждым новым словом вгонявшего меня в пучину фрустрации. И это было на самом деле так. Я хотел знать, как здесь очутился и что произошло, а вместо этого получал все новые загадки. Понемногу нарастало внутреннее напряжение и даже раздражение. Желаете еще порцию фантастического бреда? Нет, спасибо! Достаточно.
Проводя Сурдару, я выглянул за входную дверь. Интересно, но психологически я чувствовал себя как бы ограниченным в перемещении. Причина была банальна: трусы — моя единственная одежда. За дверью обнаружилась уходящая вниз и вверх шахта лестничного пролета и пара небольших боковых коридоров. Знакомые шарики-светлячки не вполне справлялись с освещением, и лестничные марши тонули в сумраке. Сурдара направилась куда-то вниз, я постоял минуту, прислушиваясь и разглядывая окружение. Все тот же стиль — много дерева, изящные, хотя и простые формы деталей отделки, довольно широкие марши лестниц. Меня ждал комод, и я вернулся.
Говоришь, это мои самые ценные вещи? Вот ими и займемся.
На единственном предмете мебели, кроме кресла, обнаружилась небольшая подставка под светящийся шарик, на которую я до того не обратил никакого внимания. Длинная бронзовая ножка бокала заканчивалась ложбинкой с лепестком, закрывавшим ее сверху, — очень удобно. Шарик, покинув женскую ладонь, уютно расположился в отведенном месте, закрытый от моих глаз бронзовой завитушкой, освещая лишь поверхность стола — получилась настоящая настольная лампа.
Итак, что тут у нас? Вот первая самая ценная вещь — картонка. Взяв ее в руки, я сразу почувствовал, что ошибался, — картонка оказалась довольно жесткой, миллиметра три толщиной, и скорее всего была сделана из какого-то пластика. Ровная, почти белая поверхность, никаких деталей или надписей, лишь аккуратный прямоугольник черного цвета в углу.