– Нет у меня ни жены, ни детей, – выпалил вдруг Филатов. – Я сам по себе. Всю жизнь свою земную.
В глазах командира промелькнуло что-то похожее на сожаление.
– Вот оно что… – протянул он. – Оттого, значит, ты такой и есть.
– Какой – «такой»?
– Чувств других людей не жалеющий. Не сопереживающий никому. Ежели сам по себе, рассуждаешь, то и тосковать не о ком.
Филатова задели эти слова.
– Ошибаетесь, Василий Петрович. Есть мне, о ком тосковать. О самом себе!
Командир недоверчиво взглянул на него.
– Что плетёшь-то? Из ума выжил?
– Никак нет, – ответствовал Филатов. – А только тоска эта меня заела, и нутро моё всё вывернула наизнанку. На Земле был никому не нужен. Только раньше не понимал этого. Всё казалось по плечу! А здесь… – он со стоном закрыл лицо руками. – Мусор мы, понимаете, Василий Петрович?! Мусор!..
Командир схватил его за плечи и встряхнул.
– Прекрати! Сию же минуту, Филатов, прекрати! Твоих истерик мне только на борту не хватало!.. Никакой мы не мусор! И не смей никогда так нас называть! Мы – военные люди. Космическая разведывательная группа. И мы следуем своему делу, что бы ни случилось. Ты присягу давал, забыл разве?!
– Лучше б забыть… – обречённо произнёс Филатов.
Отбор должен был быть строгим. Так казалось вначале. И когда Филатову объявили, что он прошёл, поначалу ушам своим не поверил. «Пригодишься, – сказали ему тогда. – Такие, как ты, нужны в полёте».
Ну, да, для развлечения, если только… Тогда-то он возражать не стал, окрылённый неожиданным успехом. Подумать только: в экипаж его мечты взяли! Да он о таком успехе даже мечтать не смел. И вдруг такое счастье!.. За какие заслуги?
Счастье ли оно? Дождём туманным обернувшееся… И в этой серой дымке блуждать отныне им суждено… Нет, не уговаривайте даже, мысленно сопротивлялся Филатов, диалог ведя с самим собой! Всё равно в обратное уже не поверю. Да и нету в этом мире обратного хода. Позади – Земля… А впереди что?.. Вечность?.. Смех!.. Да нет у них такого маршрута!..
Баллончики с запасами еды давно научились самообновляемые делать. Словно скатерть-самобранка. Развернул её, а яства сами собой на столе проявляются. Так что смерть от голода им точно не грозит. А хочешь – спортом занимайся. Хочешь – литературу изучай. Книжек на борту много. Читай – не перечитай! Хоть по сто раз одну и ту же. Зазубрить можно. Ученье – свет, говорится…
Пятнадцать человек в экипаже. Ребята все как на подбор – крепкие, выносливые. И смелые! Один он попался – ни то ни сё. Зачем только взяли? Такие тоже нужны в полёте, оказывается.
Сколько песен сочинил за это время – не сосчитать. Хорошо, что гитару с собой взял. Раньше его песнями команда развлекалась. Слушала и о Земле родной вспоминала. Потому, хоть они в космосе, а песни всё равно слагаются земные. Как же иначе?
А теперь командир просит оставить это дело. Чтоб о Земле поменьше ребята грустили. Чтобы думали о будущем и вперёд смотреть не боялись. Сколько ещё впереди? Разве дано человеку знать об этом?
– Только не вешать нос! – предупредил командир перед уходом. – Раскисать сейчас ни в коем случае нельзя. Если один слабину даст, за ним другой потянется, и так дальше – по цепочке… Со всеми я не управлюсь. Понял ты меня, Филатов?
– Понял…
– Ну, то-то же… Загляну к тебе после.
После чего – не уточнил только. Вышел за дверь и был таков.
Замок снаружи запирался. Посадили под арест, чтоб вёл себя потише. Хорошо ещё, гитару оставили. Единственная земная радость у него!.. Филатов вновь прикоснулся к струнам, но в ту же секунду корабль тряхнуло. А потом другой раз и третий… Инструмент выпал из рук.
* * *
В рубке раздавались взволнованные голоса.
– Что там случилось?
– Кажется, попали в магнитное поле объекта…
– Что за объект?
– Пока не известно. Будем изучать.
– Так, все по своим местам! – распорядился командир. – Настроить экраны!
– Командир, – послышался негромкий голос, – он, кажется, живой…
– А вы чего надеялись увидеть?
– Так, может, он и есть тот самый? Ну, тот, что мы так долго…
– Может. Проверить надо.
– Опасно это. Кто его знает…
– А вы зачем сюда шли? В команду зачем набирались? Думали, здесь только песни слагать будете?
Сразу вспомнили о Филатове.
– Может, его послать? Он быстрее договорится.
– Точно! – вторил другой. – К тому же он всё равно ничего не теряет. Сам говорил: один как перст.
– Прекратить! – отрезал командир. – Не к лицу вам, ребята, такие разговоры. Если понадобится, сам пойду.
– Да что вы, Василий Петрович? Не надо! Мы справимся. Экипажу нужен командир.
– Для того мы и здесь, чтоб работу свою выполнять. Не забыли уж за столько лет!..
– Отправляйтесь!
* * *
Лязгнул замок. Дверь открылась.
– Выходи, Филатов. Командир распорядился тебя отпустить.
Тишина в ответ.
– Эй, Филатов! Оглох, что ли?
Сержант вошёл внутрь. В камере царил полумрак. И лишь тело на кровати с опущенными на пол руками поблескивало чем-то алым.
– Ох, мать твою! – выдохнул сержант. – Струной гитарной себе вены… На помощь! Эй, кто-нибудь? Сюда!
Опустившись на колени подле кровати, сержант обречённо покачал головой:
– Дурак ты, Филатов! Не мог потерпеть ещё чуть-чуть… Добрались, наконец!..
На шум прибежали двое. Быстро оценив обстановку, взяли безжизненное тело и понесли к выходу.
* * *
Качели, как в детстве – лёгкие и безмятежные. Будто в колыбели находишься. И убаюкивают сладко, и успокаивают разум. Жизнь долга… Спи, мой мальчик, спи… Пусть тебе приснится самый светлый, самый добрый сон…
Занялся рассвет туманный,
Утром холоднее стало.
Спрячешь сон в свои карманы,
Заплетёшь устало…
Ночью слёзы на подушке,
Высохли к утру – загадка.
Я шепну тебе на ушко:
«Спи, мой мальчик, спи…
Спи, мой мальчик, спи…
Спи…
Пока ты спишь, мне тоже спится сладко…»
– Ну, наконец-то, глаза открыл! Слава Богу!..
– Напугал ты нас всех, Филатов!
– Да, брат, устроил ты нам встряску почище этой новой Верны!
– Какой Верны?
Десять лиц, склонившихся над ним. Десять пар глаз, глядящих с волнением и трепетом. Нет командира и трёх пилотов.
– А где остальные? – Филатов с трудом приподнялся на локте и тут же вскрикнул от боли. Рука от локтя до кисти была туго перебинтована.
– Лежи, не вставай. Тебе ещё рано.
– А что произошло?
– Не помнишь? Шок, наверное…
– Ну, ничего, теперь будешь жить. Вовремя тебя откачали.
– Что ж ты хотел сделать с собой, Филатов?! И зачем?
Он чувствовал, что не в силах отвечать на вопросы. Только не сейчас… Сознание снова провалилось в пучину приятных детских воспоминаний. Там всегда было тепло и уютно. Там хотелось остаться насовсем. Почему его вытащили оттуда? Здесь он уже ничем не сможет помочь.
– Оставьте нас.
Филатов резко пробудился. Голос командира экипажа. Такой из любого самого крепкого сна вытащит и потребует держать ответ. Глаза с трудом открылись. Но, вопреки ожиданию, во взгляде, обращённом на него, Филатов не увидел ни вражды, ни гнева. Бледно-голубые глаза командира смотрели тепло – так, словно по-отечески…
– Очнулся, – сказал командир. – Три дня