— Ой, мам, я не могу, — заныл Макс. — У меня вечером этот… Семинар.
— Как сегодня? — деланно удивился и Федор. — Разве сегодня? Тьфу ты! А я клиенту назначил в семь. Хочет на свою «Ниву» мигалку поставить…
— Ничего, один раз не полезешь в свой Интернет, — строго сказала Клавдия сыну. — А ты своему клиенту перезвони — мигалки запрещены.
И сын и муж покорно кивнули.
— У тебя, надеюсь, никаких дел? — спросила Клавдия дочь.
— Нет-нет, я свободна, — поспешно закивала Ленка.
— Ну и отлично. Чтоб все были дома в шесть как штык.
— Ма, тебе бы прокурором работать, — дежурно пошутил Макс.
— Когда-нибудь дослужусь, — дежурно же ответила сыну Клавдия Васильевна Дежкина, следователь по особо важным делам горпрокуратуры Москвы.
Не успела она выйти из дому, как рядом мягко шикнула, тормозя, лакированная туша черного «мерседеса».
Это раньше Клавдия разинула бы рот на красивую иномарку, а теперь только мимоходом глянула на затемненные окна, на номера (профессионально — на всякий случай) и — дальше.
— Клавдия Васильевна! — раздался за ее спиной женский голос — ее звали из машины.
Первое, что подумала Дежкина, еще не обернувшись: «Ничего себе Лина нашла кавалера!»
Но, обернувшись, увидела в открытом окошке вовсе не Лину — оттуда выглядывала белокурая головка Ирины Калашниковой.
— Господи, Ирина! — опешила Дежкина. — Богатой будешь! А я тебя по голосу и не признала, думала, это Лина.
— Какая Лина?
— Неважно. Знакомая моя одна. Я сегодня о ней с утра думаю… А вы что здесь?…
— За вами, садитесь, — распахнула дверцу Ирина. — Знакомьтесь — Василий.
Дежкина заглянула в салон машины. С водительского места ей улыбался крепенький мужичок с широким добродушным и простоватым лицом.
— Василий Петрович, — он протянул ей свою широкую ладонь. На «о» Василий Петрович делал мягкое ударение. По-волжски.
— Еще чего! — фыркнула Ирина. — Василий — и то слишком. Вася — в самый раз.
Клавдия пожала крепкую руку, села в машину, которая тут же и тронулась плавно.
— Он у меня, видите ли, нувориш, — с ядовитой иронией произнесла Ирина. — Бизнес у него, видите ли. «Ножками Буша» население травит.
— Мы американские не поставляем, — окая, поправил Василий. — Мы из Голландии ввозим.
— Тебе слова не давали, — перебила Ирина. — Голландские он, видите ли, предпочитает.
— Я тоже, — сказала Клавдия. — У них сухая заморозка. Василий было радостно обернулся, найдя в Дежкиной согласного слушателя, но Ирина прикрикнула на него:
— На дорогу смотри, бизнесмен.
«Да, вот у этой проблем с мужиками не будет, — подумала Клавдия. — Это у них с ней будут проблемы».
И, как бы в подтверждение этих мыслей, Ирина сказала:
— Если проворуешься, Василий Петрович, мы тебе быстро камеру в Бутырках организуем. Правда, Клавдия Васильевна?
Дежкина пожала плечами. Неловко, пусть и в шутку, говорить человеку, который везет тебя на работу, что при первом удобном случае ты закатаешь его в тюрьму.
Ирина между тем достала наушники, бесцеремонно надела их Василию на голову и включила плейер.
— Слушай классику. Повышай свой культурный уровень. А мы с вами пошушукаемся, Клавдия Васильевна.
Ирина только что закончила юридический факультет МГУ и теперь стажировалась в прокуратуре. Ее, что называется, прикрепили к Дежкиной. Поначалу Калашникова и Клавдия, как говорится, не сошлись характерами. Дежкина, всегда приветливая и доброжелательная, сама не понимала, почему она злится на практикантку. Впрочем, Ирина давала для этого массу поводов. Это был размашистый, максималистский характер. Ну, например, не успев толком заглянуть в дело, уже выдавала собственное заключение. Или вот взялась наводить в кабинете Клавдии Васильевны железный порядок — быстро разобралась что к чему, а затем разогнала досужих посетителей, то и дело норовивших посидеть у Клавдии Васильевны, попить чайку и поесть знаменитых дежкинских пирожков.
— Нечего, нечего, ребята! — выпроваживала она седовласых коллег Дежкиной. — У нас работы много, а вы тут ля-ля!
Особенно доставалось от нее пресс-секретарю прокуратуры Левинсону, которого, больше даже, чем знаменитые дежкинские пирожки, влекла в кабинет Клавдии возможность поболтать о том о сем.
— Вы тут на нас свое ораторское искусство не оттачивайте, — довольно беспардонно оборвала его однажды Ирина. — Обаяние свое для дела поберегите. Вон, с журналюгами, пожалуйста, а то имидж у прокуратуры — хуже некуда!
Левинсон обиделся и больше в кабинет Дежкиной не заходил.
Дежкиной все это очень не понравилось, хотя, и в этом она сознавалась себе, работать стало куда легче.
А дел на настоящий момент у Клавдии в производстве было восемь. Три заказных убийства, которые кочевали от одной следственной группы к другой, обрастая неимоверным количеством бумажек, отнимавших уйму времени у каждой новой следственной бригады. Затем каждый новый следователь считал своим святым долгом отбросить версию, которую разрабатывали его предшественники и начать все сызнова. Когда и он доходил до тупика, дело передавали новой бригаде. Дежкина со своими помощниками сейчас тем и занималась, что пыталась увидеть хоть какую-то логику за всеми этими бесчисленными протоколами, запросами, экспертизами и версиями. Впрочем, грех жаловаться — Дежкина эту работу любила. Это было, как разгадывание кроссворда. И кое-что она уже разгадала.
Два других дела схожи — финансовые мошенничества в банках. Ну, здесь все было более или менее ясно, требовалось только время, чтобы изучить документы, посчитать, сличить, определить ущерб. Вот эта работа была нудноватой, никаких особых открытий она не сулила, все сводилось к сумме, украденной шустрыми банкирами у государства или вкладчиков. Задержанные банкиры с пеной у рта отстаивали каждую копейку, которую они якобы не украли. Зануды были еще те. Ну ничего, время и упорный бухгалтерский труд все расставит по своим местам. Вот, правда, времени-то как раз у Дежкиной и не хватало катастрофически.
Шестым было дело об убийстве. Обыкновенная бытовуха, правда с некоторым феминистским оттенком, потому что в качестве злодея в этот раз выступал не подвыпивший муж, а пьяная жена. Там еще и наркотики имели место, поэтому женщина была почти невменяема, когда убивала кухонным ножом мужа и сына пяти лет. Это дело было уже почти закончено следствием, Дежкина готовила его для передачи в суд.
Тут все было вполне понятно, хотя что-то удерживало Клавдию от спешки. Она еще и еще раз вызывала на допрос подследственную, расспрашивала ее подробно о житье-бытье, та с готовностью отвечала на все вопросы, кроме одного — где она достала наркотики. Дежкина уже допросила всех ее друзей, всех знакомых — никто ничего про наркотики не знал. И Дежкину это мучило. И хотя прокурор торопил ее, она выторговала себе еще неделю. Ей надо было докопаться до истины.
А вот седьмое дело носило почти фантастический характер. Налицо был убийца, налицо было орудие, место и время преступления, даже свидетели, не было только одного — убитого. Каким-то невероятным образом покойный исчез у милиции из-под самого носа. Пока милицейский наряд гнался за преступником, тело убитого им партнера по