Он облажался. По-крупному.
Алекс зарылся пальцами в волосы, смахивая снег. Если бы всё шло как надо, к этому времени они с Хеленой должны были заниматься любовью уже второй или третий раз по счету. Он должен был уже узнать, что заставляет её нетвёрдо стоять на ногах и стонать. Она была такой податливой на веранде… Прямо перед тем, как превратиться в мегеру. Ни одна женщина ещё не возбуждала его так. С другой стороны, он никогда настолько не терял контроль. Сексуальное влечение между ними было угрожающе сильным. Он зашел слишком далеко и слишком быстро, и сейчас его наказанием было сидеть посреди улицы и изображать снеговика Фрости.[10]
Просто офигенно!
Находиться не рядом с ней уже было трудно. Он пытался понять, насколько это чувство реально, а насколько — лишь плод его воображения.
Хотя эвакуатор и отбуксировал его машину, но она всё равно выведет на ложное имя и поставит полицию в тупик. Дожидаясь, пока полицейские успокоятся, он нашел телефон местного такси, а также подтвердил резервирование номера в отеле Хайат. Всё-таки ночь будет длинной. Длинные ночи — именно это ему и нравилось зимой.
Стук, стук, треск.
Шум был слабым, но настойчивым. Хелена приподняла голову. Она спала в своём большом кресле. Питер и Лэйси заснули на диване. Шум не побеспокоил ни их, ни сладко свернувшихся клубочками возле камина собак. Часы на DVD-плеере показывали 2:07 ночи.
Стук, стук, треск.
Он доносился снаружи. И не походил на тот звук, который обычно бывает, когда какой-нибудь сумасшедший выносит входную дверь или разбивает оконное стекло. Накинув одеяло на плечи, она на цыпочках подошла к кухонному окну. Поскольку дом был расположен на склоне, окно находилось высоко над задним двориком и открывало девушке хороший вид на площадку.
И да, там был её сталкер, колющий дрова. Яркий серп луны делал сцену похожей на черно-белое кино. Мокрое дерево было черным. Снег — совершенно белым. Его одежда — черной. Тени на снегу — серыми. Его топор — серебряным. Ох, вернее, её топор.
Её впечатляло то, что мужчина умел колоть дрова. Не каждый знал, как это делается. Он работал с грациозной легкостью, которая почти завораживала. Куча дров быстро росла. Тяжелое пальто исчезло, он работал голыми руками, до локтей закатав запорошенные снегом рукава рубашки. В два часа ночи. В январе. Мужчина, определенно, не в своём уме, но при этом катастрофически, поразительно красив. Даже из кухонного окна девушка могла разглядеть очертания его мужественного профиля и волнующий оттенок кожи. Он остановился, чтобы смахнуть снег с волос, а потом снова взмахнул топором.
У Хелены даже мысли не было вызвать полицию. Но, теребя в пальцах карточку, которую они ей дали, она думала о полиции всё то время, пока наблюдала за мужчиной. А ещё она думала о том, чтобы разбудить своих друзей и спустить на него Ньюлэнда. Но не сделала ни того, ни другого. Вместо этого девушка наблюдала, как он переколол целую кучу брёвен и уже начал складывать их у задней двери.
Осмелев от того, что была вне досягаемости, Хелена открыла окно. Держа в руках охапку дров, Алекс остановился на дорожке и посмотрел вверх, прямо на Хелену. Уличный ветер, резкий как пощёчины, бил ей в лицо, в носу засвербело. Она хотела бы видеть глаза мужчины, но тот стоял слишком далеко, и они были скрыты в тени бровей. Впрочем, даже по бровям было понятно, что он ждал её, чтобы поговорить. И это сбивало с толку.
— Ты не должен здесь находиться, — сказала девушка, трогательным жестом прогоняя его в сторону дороги. — Уходи и больше не возвращайся. Сюда едет полиция.
— Если это правда, зачем меня предупреждать? — его голос донёсся до её уха, будто он стоял рядом.
Почему, почему, почему… потому что я такая же ненормальная, как и ты?
— Потому что не твоя вина, что ты психически нездоров. И на самом деле я не хочу, чтобы ты угодил за решетку. — Хотя Хелена произнесла это шепотом, судя по весёлому выражению лица мужчины, она поняла, что он тоже очень хорошо её слышал. — Просто иди и охоться на кого-нибудь другого. Ох, нет, я не это имела в виду. Не охоться ни на кого. Найди себе другое хобби. Насколько я знаю, гольф, например, очень затягивает. Уходи.
Когда он усмехнулся, на его щеке мелькнула ямочка.
— Для тебя я сделаю практически все, но, пожалуйста, Хелена, не проси меня заняться гольфом. — Он подошел к задней стене дома, чтобы выложить из рук дрова, и девушка больше не могла разглядеть его лица. — Видишь ли, Хелена, в дальнейшем только ты будешь моим хобби. Или, ещё лучше, моим основным занятием.
У него был легкий акцент — скорее всего, Нью-Йоркский. Забавные гласные. В этой его городской одежде и с такой бледной кожей он как раз выглядел как житель Нью-Йорка. Он вернулся с пустыми руками и встал под окном.
— Видишь ли, подобные разговоры вызывают у меня мурашки, — сказала она.
Он сунул руки в карманы брюк и поднял голову. Теперь, когда он стоял так близко, она могла рассмотреть плавный изгиб его верхней губы и щетину, затеняющую линию подбородка.
— Во что ты веришь, в судьбу или в свободу выбора?
— Конечно же, в свободу выбора.
— Ну, вот видишь, в этом и есть разница между нами. Я верю в судьбу. Верю, что быть вместе нам предопределено свыше. Но это ещё не делает меня психом.
Хелена не знала, что ответить. Её била дрожь, а уши щипало от мороза. Но она уже не была так уверена, что всё это только по вине холоду.
— Спускайся и мы поговорим.
— Ага, ты, я и топор.
Он усмехнулся и тепло произнёс:
— Топор можешь подержать ты.
Это не защитит меня от тебя.
— Спасибо, что колешь дрова.
Он пожал плечами и с них посыпался снег.
— Мне это нравится.
— А теперь, пожалуйста, уходи и никогда не возвращайся.
Он усмехнулся.
— Я буду здесь, когда ты передумаешь.
Хелена представила, как просыпается следующим утром, чтобы найти его окоченевший труп рядом с поленницей. Сталкер-ледышка!
— Всё ясно. Я действительно иду вызывать полицию.
— Нет, не пойдёшь. За меня не волнуйся, — с этими словами он развернулся и направился за очередной охапкой дров.
Девушка закрыла окно и вернулась в кресло. Нет, она не позвонит в полицию. Ведь это бесполезно — он, как и раньше, преспокойно уйдёт, а потом снова вернётся обратно. Мужчина всё ещё оставался там. Видимо, ждал, что она станет жертвой его ослепительного обаяния и позволит ему начать с того места, на