Анна — Грета отправилась на материк за покупками. Хотя прошло совсем немного времени, Симон уже начал беспокоиться. Сорок лет вместе, а он все еще скучает, когда она куда — то уходит, все время думает о ней и волнуется.
Может, это потому, что они живут отдельно. Сначала его задело, когда Анна — Грета твердо сказала, что да, она его любит, но совершенно не хочет с ним съезжаться. Пусть он ее извинит. Он может, как и раньше, арендовать у нее свой домик. Но жить вместе они не будут.
Симону ничего не оставалось делать, как смириться. Поначалу он надеялся, что время все изменит. Но время шло, и теперь Симону тоже стало казаться, что это было очень разумным решением. Он по — прежнему платил за домик символическую плату. С тех самых пор, как он снял его в 1955 году, плата не повысилась ни на крону. Все как раньше — тысяча крон в год. На эти деньги они обычно ездили в маленькие путешествия на финских паромах, а иногда покупали что — нибудь особо вкусное — еду или дорогой алкоголь. Передача платы давно превратилась в некий ритуал — собственный ритуал их маленькой семьи.
Они не были женаты: Анна — Грета как — то сказала, что она уже один раз побывала замужем и ей того вполне хватило. Симон спокойно отнесся к такому решению: на самом деле именно он был ей настоящим мужем, считал себя отцом ее ребенка и дедушкой ее внука, поэтому свадьба ничего бы не изменила.
Симон снова вышел на застекленную веранду и посмотрел в бинокль. Вот они, уже почти рядом с маяком. Почему — то остановились, и он никак не мог разглядеть, что они делают. Он начал крутить колесико бинокля, чтобы увидеть лучше, как тут входная дверь открылась.
— Здорово!
Симон вздрогнул. Ему потребовалось несколько лет, чтобы привыкнуть к тому, что местные жители не стучат, перед тем как войти. Когда он только поселился на острове, то, подходя к чужим дверям, сперва стучал, а потом стоял и подолгу ждал, пока хозяева наконец откроют, а его наградят удивленным взглядом: ну и что ты стоишь? давно бы зашел.
Позади послышались шаги, и в комнату вошел сосед Элоф Лундберг в своей вечной кепке. Он оглядел внимательно комнату, как будто хотел что — то сказать, но слов не нашлось, и приветливо кивнул Симону:
— Здорово, вождь.
— Здорово.
— Что новенького?
Симон покачал головой:
— Да ничего особенного, все по — старому.
Иногда ему казалось, что поболтать с Элофом достаточно забавно. Но сегодня настроение у него было другим, и он перешел сразу к делу:
— Ты за буром, да?
Глаза Элофа расширились от удивления. Обычно они балагурили, перекидываясь фразами так, как фокусники в цирке кидают друг другу кольца. Сегодня же, по его мнению, Симон повел себя несколько неожиданно. Элоф поразмышлял пару секунд, а затем сказал:
— Да. Хотел пойти, — он кивнул на лед, — решил попытать немного счастья.
— Под лестницей, как обычно. Можешь взять.
Когда три года назад была такая же суровая, снежная зима, Элоф как — то одолжил у Симона его ледяной бур. С тех пор он повадился одалживать его примерно пару раз в неделю. Симон просил только, чтобы Элоф брал его сам в привычном месте, а потом ставил туда же, не задавая лишних вопросов. Элоф всякий раз согласно кивал, а потом приходил и спрашивал по новой. Иногда это раздражало.
Казалось, на этот раз с делом покончено, но Элоф и не собирался уходить. Может, он хотел немного погреться, перед тем как отправиться в путь. Тут он заметил бинокль в руке Симона:
— Что такое ты там рассматриваешь?
Симон показал на маяк:
— Да семейство мое отправилось погулять по льду… вот, присматриваю за ними.
Элоф тоже выглянул в окно:
— И где они? Никого не вижу.
— Пошли к маяку.
— Они пошли к маяку?
— Ну да.
Элоф пристально вглядывался в даль. Симону захотелось, чтобы он поскорее ушел. А то он вполне мог напроситься на чашечку кофе. Элоф нервно облизал губы и внезапно спросил:
— У него есть мобильник? У Андерса?
— Что?
Элоф тяжело дышал и напряженно смотрел в окно.
— Почему ты спрашиваешь про мобильник?
Элоф повернулся и уставился в пол. Затем, не поднимая глаза, он пробормотал:
— Я думаю, тебе стоит позвонить им и заставить побыстрее вернуться.
— Почему это?
Элоф помолчал, потом выдавил:
— Ну… лед уже недостаточно крепок.
Симон недоверчиво фыркнул:
— Лед? Да там полметра по всему фьорду!
Элоф глубоко вздохнул и продолжил рассматривать пол. Затем он поднял голову, посмотрел Симону прямо в глаза и твердо сказал:
— Сделай то, что говорю, и побыстрее. Позвони Андерсу. И скажи ему, чтобы быстро собирал семью и возвращался. Немедленно!
Симон внимательно посмотрел в голубые глаза Элофа. Никогда еще тот не разговаривал таким серьезным тоном. Симон взял телефон и набрал номер Андерса.
Здравствуйте, это Андерс. Пожалуйста, оставьте свое сообщение после сигнала, я вам перезвоню.
Элоф снова посмотрел на фьорд. Затем он крепко сжал губы, как будто принял какое — то нелегкое решение.
— Ну, я пойду, — сказал он наконец и вышел из комнаты.
Симон услышал, как наружная дверь открылась и снова закрылась. По ногам пронесся холодный воздух. Он снова поднял бинокль и посмотрел в окно. Три маленькие фигурки карабкались к каменной громаде маяка.
— Подождите!
Андерс жестом показал Майе и Сесилии, чтобы они остановились, и быстро сделал два снимка. Майя все время порывалась убежать вперед, но Сесилия ее удерживала.
Две маленькие фигурки были еле заметны на снегу, над ними возвышалась башня маяка.
Майя и Сесилия направились к двери. Андерс остановился и посмотрел на двадцатиметровую каменную башню. Не из кирпича, из обычного серого камня. Такая стена выдержит все, что угодно.
Какая это, должно быть, тяжелая работа — собрать все эти камни, поднять их, сложить…
— Папа, папа! Иди сюда!
Майя уже стояла у дверей и нетерпеливо махала руками.
— Что такое?
— Посмотри, дверь отперта!
Андерс подошел ближе. Перед дверью — стойка с ящичком для сбора пожертвований и брошюрами. На щите рядом была указана информация о маяке Ховастен. «Добро пожаловать на Ховастен» было написано большими яркими буквами.
Андерс порылся по карманам и нашел пятьдесят крон. Он засунул их в отверстие ящика.
Ничего себе, вот уж никогда не думал, что маяк может быть открыт зимой. Еще ладно летом, но зимой? Зачем? Кто мог его открыть?
Майя уже была внутри, Андерс и Сесилия последовали за ней. Сразу за дверью начиналась ведущая наверх узкая спиральная лестница. Сесилия остановилась. Она схватила Андерса за руку и глубоко задышала.
— Что случилось?
— Нет — нет, все в порядке. Небольшой приступ клаустрофобии. Сейчас пройдет.
Иногда Сесилия начинала бояться замкнутых пространств. А тут, на маяке, было чего испугаться.
Майя тем временем вскарабкалась по лестнице. Откуда — то