– Мы ввели Наоми седативные препараты и интубировали ее, чтобы дать организму возможность восстановиться после всего, что произошло. Разговорами ее не разбудишь, но есть вероятность, что она вас услышит, так что… почему бы и нет? – на лице докторши появляется сдержанная улыбка. Расправив плечи, Роуз входит в палату и тихонько прикрывает за собой дверь.
– Нам надо сделать пару звонков. Вы держитесь, ребята, ладно? – говорит Джеки ласково. Тушь у нее забилась в морщинки вокруг глаз и размазалась по лицу. Я киваю.
– А вы сами-то как, де́ржитесь?
– Ох, Ред, – она пытается улыбнуться, и на глазах у нее выступают слезы. – Честно? Я не знаю.
Пока мы с Лео стоим и ждем, мистер Смит покидает свой пост у лифта, подходит к окошку в палате Най и заглядывает в отверстие между створками жалюзи. Полуденное солнце оставляет на его лице яркие полосы. Я по-прежнему не могу заставить себя посмотреть на Най, поэтому останавливаю взгляд на знакомых чертах его лица.
– Она очень плохо выглядит? – спрашиваю я.
– Ред, ты же знаешь, что я никогда не вру ученикам? – говорит он.
Я молча киваю.
– Она выглядит плохо. – Он указывает глазами на что-то по ту сторону стекла. – Кажется… кажется, Роуз нуждается в твоей поддержке.
Пересилив страх, я заглядываю в окно: Роуз стоит посреди комнаты с прижатыми к лицу ладонями и круглыми от ужаса глазами, ее так трясет, что даже отсюда видно, но она все смотрит и смотрит на больничную кровать. Я мигом бросаюсь в палату, хватаю ее за руку и тяну к двери.
– Нет, нет, нет… – она сопротивляется и высвобождает руку. – Нет! Нельзя оставлять ее тут одну. Я не оставлю ее. Посмотри на нее, Ред! Разве ей сейчас можно быть одной?
– Роуз, пошли, – говорю я. – Истериками ей уж точно не поможешь.
– Посмотри на нее! – требует Роуз.
Я смотрю на опухшее лилово-серое лицо, которое помню совсем другим, и не могу оторвать от него глаз. Просто не верится, что передо мной Наоми. Голова у нее забинтована, из-под повязки не выбилось ни одной длинной темной пряди. От уха по диагонали тянется еще один бинт, а сквозь него проступают капли крови. Свободные участки кожи расцвечены синяками; один глаз весь заплыл, а другой перевязан – я помню их карими и влажными, но теперь они будто спрятались навсегда. Вокруг кровати куча оборудования, а изо рта у нее торчит толстая неудобная трубка, из-за которой кажется, что на ее губах застыл немой крик. Она сама похожа на человекоподобную машину, отрастившую себе провода. Теперь я понимаю, почему Роуз хочется закинуть голову назад и вопить. Зрелище – хуже не придумаешь.
– Пойдем, – говорю я, увлекая ее за собой. – Нечего расклеиваться. Надо быть сильными.
Несколько рывков – и мне удается увести Роуз из палаты. Я крепко обнимаю ее и закрываю за нами дверь.
– Ну как она? – спрашивает Лео, но нам и говорить ничего не нужно. – Когда я узнаю, кто с ней так… – его руки сжимаются в кулаки.
– А может, это она сама? – Ашира, сводная сестра Наоми, словно появилась из ниоткуда.
– Эш! – Роуз вешается ей на шею. На пару секунд Ашира замирает на месте, а Роуз, всхлипывая, зарывается лицом в ее толстовку. Эш, как всегда, держится очень сдержанно и спокойно.
– Ты же не думаешь… в смысле, она б не стала себя калечить, – говорю я. – У Най все было зашибись, да она прямо лопалась от счастья! Раньше она сбегала, потому что ее в школе травили, но все ведь изменилось, у нее появилась группа, у нее появились мы, и никто над ней больше не издевался. Бессмыслица какая-то.
– Пожалуй. – Эш поднимает глаза, и я с удивлением замечаю, до чего же сильно они с Най похожи: тот же прямой длинный нос, те же широкие скулы, те же глянцевитые черные волосы с рубиновым отливом. В отличие от Наоми, Эш не пользуется косметикой и не выпрямляет волосы. Это Най вечно подыскивает сумасшедшие прикиды, а Эш каждый день носит примерно одно и то же: армейские брюки, футболку и кепку – какая бы ни стояла погода. Внешний мир ее нисколько не заботит, и мне всегда это в ней нравилось. Но теперь ее младшая сестра лежит в реанимации, и отгородиться от действительности уже не получится. По ходу, ей очень больно. – В этой ситуации вообще нет логики. Куда подевались папа и Джеки?
– Они кому-то звонят, – говорю я, подходя ближе. – Эш, ну ты как?
Она отходит назад.
– Ну… – пожимает плечами. – Ладно, увидимся.
– Просто пиздец, – тихо говорит Лео. – Я о том, что с ней произошло. Не должно было все так кончиться. Ее обычные выходки никогда не привели бы к такому. Что-то тут неладно. Я нипочем не поверю, что она пыталась наложить на себя руки.
– Так вот как все думают? – спрашиваю я у мистера Смита в надежде, что он-то все разъяснит, поможет отделить правду от вымысла. Но он выглядит таким же растерянным, как и все мы. – Люди думают, что она пыталась совершить самоубийство?
– Не знаю, – он разводит руками. – К сожалению, я ничего не знаю. С полицией я не разговаривал – только с родителями Наоми, но, наверное, есть вероятность, что она…
– Нет, – я упрямо мотаю головой. – Это все фигня полная.
– Най боялась воды, – говорит Роуз. – Она даже уроки по плаванию пропускала, всегда говорила, что у нее месячные. Будь ей настолько плохо, что она готова была утопиться, мы бы заметили. Мы бы ей помогли.
Тут она резко смолкает, отворачивается и прижимается к Лео, а он сжимает ее в объятиях.
– Мне казалось, найдем ее, и все сразу наладится, – говорю я. – Но я даже не знаю, что делать. – Мистер Смит кладет руку мне на плечо, и я прикасаюсь к ней щекой.
– Я даже не знаю, что делать, – повторяю я, ища утешения в его взгляде. Мне хочется услышать от него, что бояться нечего, ему я поверю.
– Ладно, ребята, вам сегодня пришлось нелегко. Давайте я отвезу вас домой, к родителям. Семье Наоми нужно привыкнуть к новым обстоятельствам, не будем на них наседать.
– Я лучше прогуляюсь, – тут же говорит Лео.
– Я тоже. – Я оглядываюсь на Роуз, а она, склонив голову на бок, обращается к мистеру Смиту:
– А сами вы как, ничего?
– Я? Да все нормально. – Его утомленная улыбка успокаивает. – Послушайте, Наоми – настоящий боец, даже доктор так считает. Все образуется, вот увидите.
Мы уходим, а он остается на месте, продолжая наблюдать за Наоми сквозь жалюзи.
Штука в том, что мистер Смит не просто хороший учитель: только он один из всех окружающих меня взрослых ни разу в жизни меня не подводил. Многие в «Темз Компрехенсив» скажут о нем то же самое. Он никогда не врет нам и