Приземлившись в Чарльстоне, я взяла напрокат машину и помчалась по семнадцатому шоссе. Не надо было и окон открывать: едва ощутив пьянящий запах болот и увидев щиты, предлагающие масляные бобы и наживку, я поняла, что преодолела гораздо больше, чем шестьсот миль, отделяющие Джорджтаун от Нью-Йорка. Говорят, в гостях хорошо, а дома лучше. Тот, кто придумал эту глупую пословицу, не знаком с моей семьей.
Дважды звонили папа и Беннетт. Я не взяла трубку, убеждая себя, что безопасность на дороге превыше всего. Можно подумать, мне нужны отговорки. Добравшись до дома Сисси, я наконец перестала плакать и сделала вид, будто у меня все в порядке. Этим навыком я владею в совершенстве.
Не прошло и десяти минут после моего приезда, и вот я снова в пути. Сисси обещала рассказать, куда мы едем, но они с Битти то и дело перебивали друг друга, так что я ничего не смогла разобрать.
— Говорите по очереди! — прикрикнула я. Перелет, долгая дорога и нехватка кофе сделали свое дело. — Ты первая, — обратилась я к Сисси, зная, что ей будет приятно.
— Мы едем в старый дом твоей бабушки. Тот самый, в котором родилась твоя мама.
Я взглянула на Битти в зеркало заднего вида.
— Эта земля отошла штату еще до моего рождения, дом нам уже не принадлежит. Зачем маме ехать туда?
Битти сделала большие глаза, а Сисси потупилась, разглядывая свои руки. Ногти у нее всегда коротко подстрижены; сколько я себя помню, она красит их светло-розовым лаком одного и того же оттенка. Удивительно, как мало здесь все меняется.
— Что такое? Я чего-то не знаю?
— Твоя семья по-прежнему владеет Карроумором и землями вниз по реке, — ответила Битти, кладя руку мне на плечо. — Это опасное место, поэтому мы решили, что тебе следует держаться от него подальше.
— Не понимаю. — И почему в моей семье все так сложно? Честное слово, иногда мне жаль, что я не круглая сирота, какой пытаюсь казаться своим нью-йоркским коллегам. — Не надо было мне приезжать, — проворчала я, словно обиженный ребенок.
Сисси недовольно взглянула на меня. Я впервые увидела ее без прикрас: семидесятисемилетняя морщинистая старуха, покрытая солнечными пятнами от долгого сидения на берегу и в саду.
— Не говори так, Ларкин. Может быть, твоя мама попала в беду. Она нуждается в тебе.
Битти сжала мое плечо.
— Если она попала в беду, просто скажи себе: нужно надеяться на лучшее. Не забывай, следует всегда верить в лучшее.
Она говорила это раньше, когда я уезжала из Джорджтауна навсегда. Тогда Битти подарила мне золотую цепочку с тремя подвесками: перьевой ручкой, пальметто[7] и стрелкой. «Я горжусь тобой, — сказала она. — Ты отправляешься навстречу новой жизни, и вот мой тебе подарок. Пусть он напоминает о мечте и о родине, которая навсегда останется твоим домом». Я спросила, что означает стрелка, она ответила: «Ты должна сама это выяснить». С тех пор я ношу цепочку не снимая и всегда прячу под одеждой, чтобы избежать лишних расспросов.
— Твоя мама — необыкновенная, Ларкин, — произнесла Сисси. — И ты тоже. Она со многим справилась, справится и с этим.
В ее лице смешались гнев и нежность, неразделимые, неотличимые друг от друга. С самого раннего детства Сисси внушала мне, что моя принадлежность к семье Дарлингтонов делает меня безупречной — самой умной, самой красивой, самой талантливой. Она пребывала в убеждении, что мне суждено стать звездой, несмотря на все свидетельства обратного.
Желание быть похожей на маму — свободолюбивую, открытую всему новому и пренебрегающую общественным мнением — только подпитывало мои иллюзии. Все детство и юность мне казалось, будто я имею полное право помыкать родными и близкими, поскольку стою на пути к славе.
Сначала такое поведение помогло мне приобрести подруг, которых привлекал ореол звездности, но в конце концов они устали от моего мнимого превосходства и неприкрытого хвастовства. Все, кроме Мейбри и Беннетта: те дружили со мной, несмотря ни на что, пока однажды я не обнаружила — они такие же, как все остальные.
Я перевела взгляд на дорогу, по-прежнему чувствуя на плече ладонь Битти. Она как будто помогала мне сдерживать слова, готовые выплеснуться наружу.
Пока мы ехали, Сисси рассказывала о Карроуморе и происхождении его названия. Однажды, когда Айви была маленькая, отец привез ее туда, и она положила ленточку в дупло старого дуба под названием «Древо Желаний».
— Всего один раз? — Во мне кипели разочарование и возмущение. — Мама была там всего один раз, и ты считаешь, что сейчас она поехала именно туда?
— Вовсе не один раз, — подала голос Битти с заднего сиденья. — Как только Айви научилась водить машину, она приезжала туда, и довольно часто.
— Откуда ты знаешь? — резко спросила Сисси.
— Айви сама рассказывала. Она говорила, что таким образом хотела быть ближе к Маргарет, своей матери.
— А мне ни словом не обмолвилась, — недовольно проворчала Сисси.
— Ей не хотелось тебя расстраивать.
Сисси вся окаменела.
— Сбавь скорость, — велела она. — Нужно повернуть направо; там проселочная дорога, ее легко пропустить.
— Надо же, ты помнишь, как туда доехать, — пробормотала Битти.
— Может, Айви не единственная, кто навещал дерево.
По обеим сторонам дороги плотным забором стояли низкорослые сосны. Равнинные земли предпочитают скрываться от посторонних глаз, оберегая свои секреты, словно вечерняя примула перед закатом.
— Здесь поворот, — подсказала Сисси.
— Знаю. — Я повернула машину, вспомнив и этот поворот, и брешь между деревьями. Шорох шин по песку пробудил забытые воспоминания. — Я уже была здесь раньше. Очень давно, — пояснила я, почувствовав на себе взгляды пожилых дам.
Я без подсказки повернула на развилке налево. Деревья и кусты сгрудились плотнее, словно шепчущиеся дети.
«Хочу открыть тебе тайну», — говорит мама. Она ведет машину, а я, совсем еще маленькая, сижу на пассажирском сиденье. Я приподнимаюсь, чтобы выглянуть в окно, и ремень безопасности впивается в шею.
— Да, я уже была здесь раньше, — убежденно повторила я, не в силах определить: запах разросшегося сада — это воспоминание или реальность.
По обеим сторонам сузившейся дороги стояли кирпичные столбы, призванные сдерживать буйную растительность, к ним приварены большие железные петли — останки некогда внушительных ворот. Растрескавшийся раствор и выпавшие кирпичи служили наглядным свидетельством поражения в битве со стихией.
Солнце нырнуло за облако, и нас накрыла тень. У меня зазвонил телефон.
— Это папа. Сисси, ответь, пожалуйста. Скажи ему, где мы, на случай, если связь прервется.
Я сильнее нажала на газ. Из-под колес полетели камушки. Мама здесь, предчувствие не обманывает. Я словно вернулась в свой сон и падаю, ожидая столкновения с землей.
— Он уже едет, — сказала Сисси. — С ним Беннетт.
Я резко затормозила:
— Зачем он его взял?
Сисси вскользь глянула на меня:
— Потому что нам может понадобиться помощь.
Я надавила на педаль, и машина рванулась вперед. Дорога