Джуд вздохнул. Возможно, он мог бы убедить их, что Гектор покинул стражу, выполняя задание Ордена. Возможно, тогда Гектор однажды мог бы вернуться. Он начал говорить, рассказывая, как они вместе отправились в цитадель Паллас Атоса. Как обнаружили там Бледную Руку.
– И как вы поняли, что это Бледная Рука? – спросил магистрат.
Джуд заколебался. Правда навредит Гектору, потому что будет казаться, что он действовал из мести. В конце концов, именно в этом его обвинил Джуд.
– Он узнал ее, – наконец сказал паладин. – Он и раньше видел, как она совершала убийства. Знал, на что она способна.
Те же ярость и боль, скрутившие грудь Джуда в тот день, снова сжали горло. Он проглотил их, заставляя себя рассказать, как Гектор вернулся в цитадель на следующее утро, а Джуд решил последовать за ним.
– И, покинув виллу тем утром, что вы собирались сделать? – спросил магистрат.
Такого вопроса Джуд не предвидел. Он задумался, что именно магистрат хотел выведать, задавая его.
– Я собирался найти Гектора. Думал, смогу убедить его вернуться со мной.
Он замолчал. Это была самая сложная часть истории. Не только для трибунала, но и для него самого. Момент, когда они сразились и Гектор оставил его истекать кровью на полу разрушенного святилища. Даже пересказывая случившееся, Джуд чувствовал тошноту.
– И не смогли?
– Он… он чувствовал, что должен завершить миссию. Найти призрака, которого считал последним предвестником, – заявил Джуд. Как и остальные паладины, трибунал чувствовал, если кто-то врет, по минутным изменениям в пульсе, запаху и дыханию. Это не ложь, но и не вся правда. – Если он оказался прав, то возможно его действия остановили век тьмы.
– Это так? – спросил магистрат. – Капитан Везерборн, вопрос не в том, ошибочны ли были действия Гектора. Мы здесь должны определить не то, что он сделал, а почему. Нарушение правил всегда диктуется только одним – сердцем.
– Только Гектор может точно сказать вам, что было у него на сердце, когда он ушел. – Но кое-что паладин все-таки знал. Слова, брошенные Джуду – что он не должен был принимать место в его страже, – зазвенели в голове.
– Если бы он был здесь, то я бы его спросил, – заметил магистрат.
Джуд опустил глаза на сцепленные руки. Магистрат был прав. Что бы Джуд ни сказал в его защиту, простая правда состояла в том, что Гектора здесь не было. И все же грудь Джуда сжималась от слабой надежды, что однажды Гектор вернется. Но глубоко в сердце он знал, что это будет уже не важно, если трибунал назовет его клятвопреступником. Он никогда не вернется.
– Хорошо, – мягко сказал магистрат. – От имени трибунала мы благодарим вас за участие в заседании.
Джуд чувствовал онемение, вставая со скамьи и покидая круг.
– Следующей трибунал вызывает Морию Пенроуз, – произнес магистрат.
Пенроуз вошла в круг и остановилась на мгновение, оказавшись плечом к плечу с Джудом. Она не посмотрела на него, но он слышал, как она задержала дыхание, проходя мимо него на возвышение.
– Паладин Пенроуз, вы согласны с версией событий капитана Везерборна, приведших к уходу Гектора Наварро? – спросил магистрат.
– Да, согласна.
– Вы хотите что-то добавить от себя?
Джуд взглянул на Пенроуз. Некоторые вещи он не упомянул, особенно то, как отчаянно Пенроуз пыталась не дать Гектору уйти. Но встретившись взглядом с магистратом, она просто покачала головой.
– Все случилось так, как описал Джуд.
– Хорошо, – бодро проговорил магистрат. – Теперь я хочу вернуться к тому дню, когда Гектор Наварро вернулся в Орден. Вы помните, как разговаривали с кем-то о возвращении Наварро в тот день?
– Я говорила с капитаном Везерборном, – ответила Пенроуз. – Тероном Везерборном то есть.
– И что он сказал?
– Он переживал из-за возвращения Гектора и принятия клятвы.
Джуд впился ногтями в ладони. Он знал о сомнениях отца по поводу принятия Гектора в стражу паладинов, но не догадывался, что они касались возвращения Гектора в целом.
– Вы разделяли эти переживания?
Судя по всему, Пенроуз осторожно подбирала слова.
– Редко кто-то из членов Ордена покидает Керамейкос по собственной воле. И еще реже кто-то возвращается после ухода. У всех были вопросы.
– Как вы ответили на сомнения бывшего капитана Везерборна? – спросил магистрат.
– Я сказала ему, что, на мой взгляд, Джуд выберет Наварро в свою стражу, – Пенроуз замолчала. – А я не считала, что это хорошая идея.
Магистрат ухватился за колебания стражницы как пес, учуявший запах крови.
– Вы использовали именно эти слова?
– Нет, – ответила Пенроуз.
– Тогда что вы сказали?
Пенроуз глянула на Джуда.
– Я сказала, что думаю, это будет худшей ошибкой в жизни Джуда.
Ее слова словно ударили по Джуду. Он знал, что Пенроуз переживала из-за возвращения Гектора, но не осознавал глубину этой тревоги. Еще больше его шокировало, что она вот так разговаривала с его отцом. Это граничило с нарушением субординации по отношению к будущему Хранителю. Пенроуз понимала это, что означало, что ее сомнения в Гекторе стоили этого риска.
– Вы чувствовали, что это будет ошибкой из-за вопросов вокруг Гектора Наварро? – почти нежно спросил магистрат. – Потому что вы боялись, что Наварро не будет верен клятве?
Пенроуз опустила глаза. Вот и все. Несмотря на попытки Джуда защитить Гектора, подозрения Пенроуз означали, что Гектора обвинят в клятвопреступлении. Приговорят к смерти.
Пенроуз сделала глубокий вдох, закрыв глаз.
– Нет.
Надежда вспорхнула в груди Джуда.
– Так какова была причина таких мыслей? – спросил магистрат.
– Я боялась, – сказала Пенроуз слегка дрожащим голосом, – что Джуд влюблен в Гектора. И, хотя я знала, как Джуд предан своему долгу, я боялась, что рядом с Гектором чувства предадут его.
По телу Джуда сначала пробежал жар, а потом ледяной холод, словно его обжег Божий Огонь. Пепел заполнил легкие, живот. Этого мгновения он боялся с шестнадцати лет, когда понял, что его верность судьбе не такая нерушимая, как он когда-то думал. Мгновения, когда все провалы, ошибки, недостатки Джуда откроются остальным членам Ордена. Когда они все увидят, что вместо непоколебимого в груди Джуда бьется дикое и нежное сердце.
– По вашему мнению, чувства Джуда Везерборна предали его? – мягко спросил магистрат.
Пенроуз опустила взгляд на колени и не ответила. Магистрат позволил повиснуть молчанию.
Наконец едва слышным голосом Пенроуз ответила:
– Да.
– Как я и сказал, – заметил магистрат, чуть ли не с жалостью. – Нарушение правил зарождается в сердце. Паладин Пенроуз, пожалуйста, можете произнести клятву стражи паладинов?
Пенроуз сглотнула, словно сражаясь со слезами, но, когда заговорила, голос ее был твердым как сталь.
– Клянусь выполнять свои обязанности, поддерживать добродетель чистоты, аскетизма, послушания и посвятить себя, свой Дар, и свою жизнь Ордену последнего света.
– Отправившись за Гектором Наварро, поставив свои чувства превыше долга Хранителя Слова, соблюдал ли Джуд Везерборн свою клятву?
Джуд резко вздохнул. Даже не глядя ей в глаза, он знал ответ Пенроуз. А также он знал, как ей больно его произносить. Приговором паладину, нарушившему клятву, была смерть. Но