Не добившись внимания Наташи тайными знаками, Сегамачо решил взять девушку штурмом. Когда он организованно-случайно встречался с Наташей на улице, то грубовато предлагал:
– Наташ, айда сегодня в кино (или в кафе в соседнем поселке, парк, на озеро – смотря на что в данный момент хватало денег).
– Не пойду, – как правило, отвечала девушка.
Так Сегамачо и не заметил, как влюбился. Сам себе не поверил, но ни на кого больше смотреть не мог. Чахнуть начал от переживаний: не ел, не спал, забыл про экзамены в университет – и даже о мечте своей стать детективом забыл. Вот что делает с человеком любовь! Спас его Костик, который рассказал Наташе о страданиях друга и привел ее к нему. Однако свадьбу сыграли не сразу. Умная девушка еще несколько лет испытывала любовь Сергея на прочность, пока окончательно не сдалась. Вот так и сложилось, что уже почти тридцать лет нет для Сегамачо лучше женщины, чем его Наташа.
Удивительно, но и сейчас, спустя десятилетия, она по-прежнему была красавицей. Красавицей, несмотря на рождение троих детей, которые уже выросли, создали свои семьи и разъехались кто куда, и на тяжелые потери: совсем недавно ушли из жизни ее родители, и младшая сестра умерла от рака. Наташа уже давно перешагнула звонкий ягодный возраст, но сохранила былую стройность и привлекательность.
А вот от модели Сегамачо мало что осталось. Золотые кудри осыпались, как осенью облетает листва перед долгой зимой. Их седые остатки уютно расположились венчиком вокруг блестящей загорелой лысины. Он весил около ста двадцати килограммов (а может, и больше, кто же эти килограммы считает после пятидесяти!).
Руки походили на толстые ветки, ноги – на стволы, и сам он, как огромный кряжистый дуб, стал еще крепче, мощней, но уже без былой ровности и стройности. Когда Сергей Иванович сидел за рулем своей машины, казалось, что на соседнее кресло влезть уже никто не сможет – так он был огромен. Он стал неповоротлив, двигался мало, любил выпить кружечку пива и хорошо поесть. Свою мечту стать детективом не осуществил – ну разве что самую малость: работал деревенским участковым. Громких расследований, убийств, краж за годы работы не было ни разу, но шустрых пацанов, желающих поживиться за чужой счет, держал в ежовых рукавицах. Поэтому в подведомственном ему участке хулиганы не водились: он всех выжил.
Прожевав корочку, Сегамачо с любовью посмотрел на жену, которая, стоя к нему спиной, что-то помешивала в кастрюле. Между ног заговорило желание.
– Наташ, а может… Давно уж не кувыркались.
Рука сама потянулась к аппетитной ягодице Наташки, и огромная ладонь быстро и с силой сжала соблазнительную округлость. Это было большой ошибкой. От неожиданности жена подскочила на месте, взмахнула рукой с половником, и его содержимое кипящими брызгами оросило мужа.
– А-а-а! – закричал Сегамачо, вскакивая с места. – Мать, ты с ума сошла? Хочешь меня без глаз оставить?
–А ты зачем меня, где не надо, хватаешь?
Сергей Иванович ужом извивался по кухне: то брызгал в лицо колодезной водой из бидона на скамейке у входа, то подбегал к зеркалу, чтобы посмотреть на причиненный женой ущерб. Чувствуя себя виноватой, Наташа крутилась рядом, пытаясь успокоить обиженного мужа.
– Да ладно тебе, – приговаривала она. – Ну, прости, я же не специально. Рука дернулась.
– Тебе хорошо говорить, а если ожоги останутся?
– Не останутся. Ну, давай мазью обработаем, – заискивающе предложила жена.
И тут на Сегамачо снизошло озарение: «Вот он, повод отпроситься. Или сейчас, или никогда».
– Ладно, не суетись, я понимаю, что ты не виновата. Наташ, а Наташ, ты меня на рыбалку отпустишь?
– Отпущу, конечно, отпущу, – ворковала голубкой жена, хлопоча около него, – ты же у меня единственный, разве могу я тебя не порадовать?
Она, видимо, предполагала, что муж выпрашивает льготу для себя на всякий случай, наперед, чтобы потом припомнить ей, когда время придет. Но тут Наталья – опытная жена, которой приходилось часто придумывать всякие уловки, чтобы удержать мужа подле себя, попалась: она не сумела раскусить хитрость Сегамачо.
– Наташ, мы с Котычем сегодня вечерком поедем, – скороговоркой выпалил муж, на всякий случай отодвигаясь подальше, чтобы опять не досталось.
– Когда-а-а-а?! – тон Наташки не предвещал ничего хорошего.
– Сегодня, аккурат на вечернюю зорьку успеваем, – еще тише повторил Сегамачо.
– А меня спросить ты, кажется, не собирался?
– Так, Наташка, вот я и спрашиваю, – и по тому, как поджала губы жена, как засуетилась по кухне, загрохотала крышками и сковородками, мужик понял: не видать ему рыбалки как своих ушей, а если сильно разозлилась, то и ужина не видать. «Ну что за невезуха, – обреченно подумал он, – и когда я таким подкаблучником стал? Ничего сам не могу решить».
В кухне повисла неловкая тишина. Сегамачо опять потянулся за хлебом.
– Положи на место, – раздался вдруг грозный голос жены. «Ну вот, началось, уже и хлеба пожалела», – от этой мысли еще горше стало. Но развить ее мужик не успел: перед его носом с грохотом приземлилась дымящаяся тарелка тушеной картошки с мясом, которую Наташа готовила знатно.
– Поешь перед уходом хорошенько, на озере, небось, только закусывать будете, – еще сердито, но уже не так грозно выдавила из себя жена.
От удивления у Сегамачо пропал голос. Он хотел сказать Наташке, как ее крепко любит и какая она у него замечательная, но только молча взял ложку и стал торопливо запихивать в себя ужин. На такую удачу он и надеяться не мог. «Надо Котычу позвонить, пусть подъезжает. Наверное, уже извелся от неизвестности», – думал он. – Нет, а женка у меня молодец! Ворчит, а все равно для меня старается. А вот Котычу с бабой не повезло. Правильно и сделал, что развелся».
Котыч рядом с красавцем Сегамачо находился на заднем плане. Те девчонки, от которых отказывался Серега, незаметно прилипали к Костику. Он тоже был вполне симпатичным парнем, высоким, тонкокостным, худеньким и смуглым, как цыган. Костик всегда подозревал, что в его жилах чисто русского человека есть примесь романской крови. В детстве он даже пытался построить семейное древо, но дальше информации о прабабушке и прадедушке дело так и не сдвинулось с места, и Котыч успокоился. Он вообще быстро переключался с одного интереса на другое, ничем не увлекаясь подолгу. Котыч обладал хорошим чувством юмора, поэтому карие глаза всегда лучились смехом, отчего в уголках появлялись морщинки.
Женился быстро, по мимолетному увлечению, а потом жил, мучаясь в неудачном браке долгих двадцать лет, пока наконец не нашел в себе силы подать на развод. Его жена любила выпить, погулять, а скромный и заботливый Костик терпел ее, сколько мог. В один прекрасный день она сбежала с очередным ухажером, и несчастный муж облегченно вздохнул, получив свободу.
Теперь друг жил один, поэтому таких проблем, как у Сегамачо, у