Другие мастера, ничуть не стесняясь, ели и жареных гусей, и ароматного порося, и чудо-рыбу с ярко-золотой чешуей, и даже рыбьи яйца, зовущиеся странным словом «икора».
Мальчик вздохнул, и, пока никто не видит, откусил огромный кусок мясного пирога со стоящего рядом блюда с выпечкой.
От удивления он даже зажмурился.
Боже Иисусе, как же вкусно!
За столом разговор шел, конечно же, вокруг строительства нового храма.
На месте разрозненных деревянных церквушек, разбросанных по всему Троицкому надворью, решено было выстроить один большой храм, причем, что удивительно, храм сделать каменный. На смену старой деревянной Москве шла новая, каменная, которой не были страшны постоянные пожары.
Пригласили на строительство более трехсот мастеров и зодчих из самого Новгорода и даже Пскова, Ладоги и окрестных деревень.
Один из главных помощников Бармы — государев мастер Иван Шишаев — вполголоса обратился к соседу по столу Михею, Петра сыну:
— Слышь, Михей, что-то долго они заседают! А вдруг батюшке Иоанну Васильичу не понравится Постника задумка!
— Страшен Иоанн во гневе, — еще тише добавил Михей. — Не сносить нам всем головы, — покосился он глазами на соседние палаты, куда некоторое время назад удалились на встречу с царем Барма и два его главных товарища — Иоанн Хромой и Василий Новгородский.
— Да вы что! Мужики! Даже думать не смейте о худом! — обратился к ним старый Никодим. Тот, несмотря на преклонный возраст, еще был прозорлив в строительстве и обладал несомненным авторитетом среди мастеровых. — Постник, сын Якова, такое чудо чудное придумал, а не храм. Больше нигде такого не будет, не только в граде Московском, но и во всех заморских краях. Мне сам Постник сказывал, что батюшке-царю обязательно понравится!
— Так уж тебе и сказывал?! Сам Постник? Брешешь ты все, Никодим! — грубо ответил Михей. — Будет он с тобой своими планами делиться?
— А вот и не брешу. Ладно, не сам Постник сказывал, а Ванька Хромой говорил! Про чудо чудное! — с обидой ответил старый рабочий.
— Ванька Хромой языком мелет, что хочет! Веры ему нет никакой! — зло отбрил Михей.
— А я ему тогда и скажу, как ты о нем отзываешься! — продолжал гневаться Никодим.
Он насупился и со злобой смотрел на обидчика. Того и гляди, драка начнется!
— Все, хватит собачиться! Не на стройке ведь, а в княжеском тереме. Побойтесь Бога! Побойтесь царя! — остановил перепалку Шишаев. — А понравится — не понравится задумка Постника, мы скоро все узнаем!
Ванютка зажмурился, ярко представив, что будет, если задумка нового каменного храма не понравится батюшке-царю, долгие лета Иоанну Васильевичу!
Ох уж и суров был царь в гневе! Тут были правы старшие подмастерья! Но и отходчив бывал Васильевич, здесь все зависело от настроения верховного правителя!
Но пока ничего не показывало на царскую опалу. Яства на столе и питье хмельное не заканчивались, красные девицы сновали с кувшинами и чарками с квасом и вином от гостя к гостю.
«Стали бы нас так кормить, если бы что не устраивало?» — подумал Ваня и откусил от крылышка румяного поджаренного гуся.
Улыбнувшись красавице в малиновом сарафане, которая едва ли была старше Вани, мальчик придвинулся к дяде Никодиму и спросил:
— Дядька Никодим, а точно мы чудо дивное построим? Точно тебе об этом сам Хромой говорил?
Старик почесал тощую козлиную бородку и ответил мальчонке:
— Вот те крест, говорил он. А они не верят, ироды, — со злостью, но негромко выругался старик. — Думают, совсем я из ума выжил. Вот увидите все скоро, — потряс он сухоньким кулачком. — Да, и еще… — он почти прижался губами к уху мальчика и прошептал: — Еще Василий святой, Нагой, пророчествовал, что на этом самом месте чудо-храм будет, какого еще мир не видывал!
— Да ладно?! — удивился мальчик.
— Вот те крест, чистая правда! — Никодим удовлетворенно улыбнулся.
В этот момент по рядам гостей пошел шепот, а потом все как один подскочили с вышитых лавок и поснимали шапки, наклонив головы.
Ваня в первый момент и не уразумел, что же произошло, пока его буквально не вытолкал со скамьи старый Никодим.
Мальчик вцепился в ворот нарядной рубашки, внезапно стало душно, трудно дышать.
В горницу величаво вошел молодой боярин, почти отрок. Боярин был невысок, даже мал ростом, но широк в плечах, несмотря на довольно юный возраст. Одет в расшитый шитьем кафтан, на котором сверкали разноцветные каменья. На голове у него была красная шапка, отороченная мягким мехом пушистой чернобурки.
Мастеровые стояли молча, понурив головы. Боярин с улыбкой рассматривал их, презрительно щурясь на небогатые наряды рабочих.
Ваня боялся поднять глаза, только украдкой рассматривал богато украшенные сафьяновые сапожки знатного вельможи.
— Что, государевы люди? Понравилось вам царское угощение? — с ухмылкой, медленно растягивая губы, поинтересовался пришедший.
Мастера, не поднимая глаз, все согласно покивали.
— А знаете ли вы, какая честь вам предложена? — громко спросил молодой боярин.
Все вновь закивали.
— Что молчите? Или вам языки развязать надо? — принялся гневаться вельможа. — А то я могу! Ишь, какие гордые, молчат все! Я вас всех сейчас…
Ваня от страха втянул голову в плечи, боясь даже оторвать взгляд от красных сапожек.
Тут в горницу вошел другой сановник, постарше, одетый ничуть не хуже первого.
— Что ты тут, Малюта, мастеровых стращаешь?! — грозно поинтересовался вновь пришедший.
«Малюта! Наверное, таково прозвище из-за маленького роста», — пронеслось в голове у мальчика.
Откуда Ване было знать, что через десять лет из этого капризного юноши вырастет самый грозный опричник, гроза почти всего московского люда?
Сколько же народа будет замучено и убито в знаменитых Малютиных подвалах, пыточных застенках, где из людей всеми правдами и неправдами будут выбивать страшные признания, доносы на близких. Так будут искоренять крамолу в государстве. Но батюшка-царь Иоанн Васильевич, многие лета царю, поверит и доверится суровому опричнику и его воинам, потому на методы искоренения крамолы будет взирать вполне милостиво. Главное, чтобы порядок был в государстве.
А пока, в 1555 году, Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский делал свои первые робкие шаги в палатах царского Кремля. Выходец из шляхетской среды, невысокого роста, а проще — малыш, Малюта пытался всеми правдами и неправдами закрепиться в Московском государстве.
— Малюта, а ну брысь отседа, чтоб я тебя не видел! Пугать он народ вздумал, мальчишка! — кричал на него боярин с небольшой бородкой и умным взглядом голубых внимательных глаз.
Малюта в мгновение ока покраснел до самых ушей и проворчал проклятия.
Подмастерье Ваня не мог сдержать лукавую улыбку, он поднял глаза и сразу напоролся на злой взгляд Скуратова.
Тот не мог скрыть своего гнева и злости. Он капризно надул губы и прошипел:
— Я вам всем еще покажу. И вам, строители, — он со злостью рассматривал и будто запоминал своего ровесника Ваню, — и тебе, дядюшка