Остатки флота вторжения потянулись назад, к Корее и Китаю, с невероятной новостью — мать-природа снова разрушила план завоевания Японии. Хан Хубилай потерпел сокрушительное поражение, самое страшное со времен правления Чингисхана. Оно показало всему миру, что войска великой империи не были столь уж неукротимы.
Японцы восприняли удары тайфуна-убийцы как чудо. Несмотря на принесенные им разрушения, он избавил Кюсю от завоевания и покарал захватчиков. Многие считали появление тайфуна результатом непрерывной одиннадцатичасовой молитвы богине Солнца в храме Исэ. Божественный промысел оказался сильнее монголов — верный знак благоволения небес к Японии и защиты в отражении иностранных интервентов. Вера в божественный ветер камикадзе была необычайно сильна. Память о нем прошла через века и отозвалась в названии летчиков-смертников времен Второй мировой войны.
Тимур и оставшиеся в живых матросы ничего не знали о потерях флота вторжения. Они предполагали, что корабли ушли в море для перегруппировки, чтобы вернуться с окончанием шторма и начать высадку основной части войск.
— Мы должны присоединиться к остальным кораблям, — сказал Тимур. — Император ждет победы. Нам надлежит исполнить свой долг.
Задача была непростой. После трехдневной болтанки в кромешной тьме, без мачт и парусов, они представления не имели, куда их вынесли волны. Погода прояснилась, но судов в море никому увидеть не удавалось. Хуже того — как выяснил Тимур, никто из матросов не умел управлять кораблем, тем более в открытом море. Один из них был коком, а второй, очень пожилой, — корабельным плотником, и оба ничего не смыслили в навигации.
— Земля Японии должна находиться к востоку от нас, — сказал плотник, и Тимур согласился с ним.
— Поставьте новую мачту и паруса, — приказал он. — Мы отправимся на восток, ориентируясь по солнцу и звездам. Найдем остальной флот и присоединимся к нему. Он наверняка находится недалеко от берега.
Плотник заявил, что корабль не выдержит морского плавания.
— Корпус сильно поврежден, в днище течь. Нам нужно спасаться, плыть на северо-восток, в Корею, — умолял он.
Но Тимур и слушать его не желал. Матросы наскоро соорудили временную мачту и паруса, подняли их. Снова почувствовав решимость, монгол-пехотинец, превратившийся в моряка, уверенно повел корабль к восточной части горизонта, стремясь побыстрее прийти на место, бросить якорь и вступить в сражение.
Прошло два дня, и за все это время Тимур и его люди не видели вокруг ничего, кроме воды. Земли Японии не появлялись. Мысли об изменении курса разогнал очередной тропический шторм, подошедший к ним с юго-запада. Он был, конечно, слабее тайфуна, но двигался медленно, широкой полосой. Пять суток корабль сражался с высокими волнами, проливными дождями и диким ветром, метавшим его по океану. Казалось, потрепанное судно вот-вот не выдержит качки и развалится. Временная мачта и паруса снова упали за борт, в водоворот, днище дало новые течи, и корабельному плотнику приходилось по целым дням сидеть в трюме, кое-как заделывая их. В довершение всех неприятностей ураган вырвал руль и унес его в море вместе с двумя вцепившимися в него воинами.
Когда отчаяние охватило самого Тимура и он уже перестал надеяться на спасение, шторм вдруг утих. Однако по мере того как погода прояснялась, уцелевшие все больше впадали в панику. Вокруг них на неделю пути было одно лишь море, а провизия между тем начинала таять. Воины умоляли Тимура повернуть корабль в Китай, но течение, направление ветров и отсутствие руля делали это невозможным. Одинокий корабль беспомощно дрейфовал в океане без мачты и парусов, без навигационных инструментов, без надежды взять нужный курс.
Часы превращались в дни, дни — в сутки, и в конце концов Тимур потерял счет времени. Спустя неделю кончилась провизия, и ослабевшие солдаты стали ловить рыбу и собирать дождевую воду. Штормовое ненастье сменилось ясным небом и солнечной погодой. Сильные ветры уступили место легким бризам, погода сделалась жаркой. Жизнь словно угасала в корабле, как и в людях на его борту, он вяло и бесцельно плыл по плоскому морю, повинуясь тихим ветеркам. «Еще немного, — думал Тимур, — и над гибнущим кораблем появится облако смерти». С каждым рассветом на палубе обнаруживался новый труп — голодные, изможденные солдаты уходили во мрак смерти ночью. Тимур глядел на своих солдат, и его жег стыд. Их судьба — умереть в сражении, на земле, а не от голода, вдали от родины, посреди океана.
В полдень, когда изнуренные воины дремали на палубе, с одного из бортов вдруг послышался странный шум. «Птица! — крикнул кто-то из солдат. — Попытайся убить ее!» Тимур приподнялся на коленях, затем медленно встал. Он увидел, как трое солдат с разных сторон подходят к борту, на котором сидела большая, с длинным черным клювом чайка. Осторожно наблюдая за приближавшимися голодными людьми, птица несколько раз подпрыгнула. Один из солдат протянул темную исхудавшую руку, поднял с палубы деревянный молоток и метнул в чайку, надеясь оглушить ее. Чайка увернулась, лениво замахала крыльями и с громким негодующим криком взмыла в небо. Пока раздосадованные воины проклинали товарища за промах.
Тимур внимательно следил за направлением полета чайки. Та умчалась на юг и вскоре скрылась за горизонтом. Прищурившись, он принялся разглядывать участок, где исчезла чайка и где небо смыкалось с морем, и вскоре брови его удивленно поползли вверх. Он помотал головой, протер глаза и снова посмотрел на юг. Нет, глаза его не обманывали, он видел землю. Зрительные образы, навеянные то ли воображением, то ли мечтаниями, дополнило обоняние — нос его различил в соленом влажном запахе моря сладковатый цветочный аромат суши. Глубоко вдохнув, он прохрипел:
— Земля. — Затем, обращаясь к солдатам, сказал уже громче: — Я вижу землю! Все, кто может, вставайте! Поведем к ней корабль.
Заслышав его слова, истощенные, смертельно уставшие люди словно ожили. Обратив свои взоры в ту сторону, куда смотрел Тимур, они вскоре поняли, что ему не мерещится, и принялись за работу. Выломав громадную балку, поддерживавшую мачту, они приладили ее на корме вместо руля, примотав канатами. Трое солдат встали к ней, а остальные, похватав все, что подвернулось под руку: палки, доски, даже сабли и метлы, — принялись изо всех сил грести, направляя разбитое судно к земле.
Далекое темное пятнышко медленно темнело и увеличивалось, и вскоре превратилось в сияющий изумрудом остров с покрытыми буйной растительностью горами. О каменистый берег, встающий из моря почти вертикально, бились и рассыпались на множество брызг волны. На подходе к нему корабль попал в противопоток, и тот понес его в