Вдали, на дороге, по которой я только что пришел, показались еще двое, это толстый капитан Братец и пожилая дама с шалью. Должно быть, они сидели где-то в роще, когда я шел мимо, и я мучительно стараюсь вспомнить, не разговаривал ли я на ходу сам с собой.
Вдруг я вижу, как инженер выскакивает из-за кустов и стремглав бросается к беседке. Дверь заперта, он наваливается плечом и высаживает ее. Слышен треск.
– Идите сюда, здесь никого нет! – кричит он.
Фру Фалькенберг встает и говорит очень сердито:
– Что вы вытворяете, безумный вы человек!
Однако, говоря эти сердитые слова, она покорно идет на его зов.
– Вытворяю? – переспрашивает инженер. – Любовь это не глицерин. Любовь это нитроглицерин.
Он берет ее за руку и уводит в беседку.
Пусть так.
Но тут появляется жирный капитан со своей дамой. Те двое в беседке этого, разумеется, не подозревают, а фру Фалькенберг навряд ли будет рада, если ее застанут в таком уединенном месте с посторонним мужчиной. Я обвожу глазами комнату, ищу, чем бы их предупредить, замечаю пустую бутылку, подхожу к окну и изо всех сил кидаю ее. Слышен звон, бутылка разбилась вдребезги, осколки стекла и черепицы сыплются с крыши, в беседке раздается вопль ужаса и оттуда выбегает фру Фалькенберг, инженер следует по пятам, все еще держась за ее одежды. Они застывают на месте и оглядываются по сторонам. «Братец! Братец! – восклицает вдруг фру Фалькенберг и мчится сквозь заросли. – Не ходите за мной! – приказывает она на бегу. – Не смейте ходить за мной!»
Но инженер прытко скачет за ней. На редкость мо лодой и несговорчивый субъект.
Итак появляется жирный капитан со своей дамой. Они ведут волнующий разговор о том, будто в мире нет ничего, что могло бы сравниться с любовью. Жир ному наверняка лет под шестьдесят, даме не меньше сорока; презабавно наблюдать их нежности.
Капитан говорит:
– До нынешнего вечера я еще мог как-то терпеть, но сейчас это выше сил человеческих. Вы окончательно свели меня с ума, мадам.
– Ах, я не думала, что это так серьезно, – отвечает она и хочет отвлечь его, направить его мысли по дру гому руслу.
– Очень серьезно, – говорит он. – Пора положить этому конец, понимаете? Мы вышли из леса; там я думал, что смогу вытерпеть еще одну ночь, и поэтому ничего вам не сказал. Но теперь я умоляю вас вернуться со мной в лес.
Она качает головой:
– Нет, я, конечно, готова помочь вам… сделать все, что вы…
– Благодарю! – выпаливает он.
Он обхватывает ее руками тут же, посреди дороги и прижимает свой шарообразный живот к ее животу. Издали кажется, будто они рвутся прочь друг от друга. Ну и ловкач этот капитан.
– Отпустите меня! – молит она.
Он слегка разнимает руки, потом опять стискивает свою даму. И опять это выглядит издали так, будто они дерутся.
– Давайте вернемся в лес, – твердит он.
– Ах, это невозможно, – отвечает она. – И к тому же выпала роса.
Но слова любви распирают капитана, он открывает шлюзы.
– Было время, когда я не обращал внимания на цвет женских глаз. Голубые глаза – подумаешь! Серые глаза – подумаешь! Взгляд любой силы, глаза любого цвета – подумаешь! Но вот явились вы с карими гла зами.
– Да, глаза у меня карие, – подтверждает и дама.
– Вы опалили меня своими глазами! Ваши глаза сжигают меня.
– Не вы первый хвалите мои глаза, – отвечает да ма. – Мой муж, к примеру…
– Не о нем речь… Могу вам сказать одно: если бы я встретил вас двадцать лет назад, я не поручился бы за свой рассудок. Идем же, в лесу не так уж много росы.
– Пошли лучше в дом, – предлагает она.
– В дом! Да там нет ни одного уголка, где мы мог ли бы уединиться.
– Уж один-то найдется!
– Ладно, но сегодня вечером этому надо положить конец, – говорит капитан.
И они уходят.
Я спрашиваю себя, а точно ли я бросил бутылку затем, чтобы кого-то предостеречь.
На рассвете в три часа я слышу, как батрак встает и выходит кормить лошадей. В четыре он стучит мне сни зу. Я не хочу огорчать его, пусть себе думает, что встал первым, хотя при желании я мог бы разбудить его в лю бой час ночи, я совсем не спал. Когда воздух так чист и свеж, ничего не стоит провести без сна ночь, а то и две – воздух разгоняет сон.
Сегодня батрак вывел в поле новую упряжку. Он внимательно осмотрел чужих лошадей и выбрал пару, принадлежащую Элисабет. Это добрые крестьян ские коняги с сильными ногами.
II
Все больше и больше гостей съезжается в Эвребё, веселью не видно конца. Мы, батраки, вносим удобре ния, пашем и сеем, в полях уже проглянули кой-где мо лодые всходы. Любо смотреть на их зелень.
Но нам то и дело приходится воевать с капитаном Фалькенбергом. «Ему плевать и на свой разум, и на свое благо», – жалуется батрак. Да, в капитана словно все лился злой дух. Он бродит по усадьбе полупьяный и полусонный; главная его забота – показать себя непре взойденным амфитрионом, пять суток подряд он со свои ми гостями превращает ночь в день. А когда по ночам идет такой кутеж, на скотном дворе тревожится скотина, да и горничные не могут выспаться толком; случается, даже молодые господа заходят к ним среди ночи, усажи ваются прямо на кропать и заводят всякие разговоры, лишь бы поглядеть на раздетых девушек.
Мы, батраки, к этому касательства не имеем, чего нет, того нет, но сколько раз мы стыдились, что служим у капитана, стыдились того, чем могли бы гордиться. Батрак – так тот завел себе значок общества трезвен ников и носит его на блузе.
Однажды капитан пришел ко мне в поле и велел за прягать, чтобы привезти со станции двух новых гостей. Время было послеобеденное. Капитан, должно быть, только встал. Просьба его очень меня смутила. Почему он не обратился к старшему батраку? Я подумал: все ясно, ему колет глаза значок трезвенника. Капитан, должно быть, угадал мои сомнения, он улыбнулся и сказал:
– Может, ты из-за Нильса сомневаешься? Тогда я для начала переговорю с ним.
Нильс – так звали батрака.
Но сейчас я не мог ни под каким видом пустить капитана к Нильсу: Нильс до сих пор