В штабе долго выслушивал нотацию майора Душина, что вместо расчистки неба занялся сопровождением и не вернулся в Лагсберг. У нас никто не вернулся из вылета. И командир отводил на мне душу. В конце концов, командир бомбёров не выдержал, вырвал у меня трубку и спустил на Душина «всех собак». Заодно и на тех, кто не даёт постоянного прикрытия его бомбёрам, а направляет прикрытие с противоположного участка фронта.
– Твой лейтенант 4 мессера завалил, а ты его ругаешь!
– Как он теперь в полк вернётся! И машину на посадке поломал!
– А что, есть возможность нормально сесть, если снарядом вырвано четверть диска?
– А что вы его так защищаете, товарищ подполковник?
– Он спас и не бросил мой лучший экипаж, довёл до аэродрома. А твои ушли! И над целью мои были без прикрытия, только твой Титов.
– Дайте трубку Титову. Что ж ты так докладываешь, что ни хрена не понятно! Возможности доставить тебе техника и правую стойку у меня нет! Сейчас напрягу инженера полка, он свяжется с инженерной службой авиации флота. Может быть, там что-нибудь придумают. Так что, сиди, жди!
Это полностью совпадало с моими желаниями. В свой полк мне лучше не возвращаться. Я ведь ничегошеньки о «себе» не знаю. Таллин уже отрезан немцами. Но вот беда, кроме комсомольского билета, у меня никаких документов нет. Я обратился к командиру полка, тот послал меня к особисту, особист послал меня ещё дальше. Замкнутый круг. До Кронштадта рукой подать, вот он, виден, а я до него доехать не могу: два КПП на железной дороге до Ораниенбаума, КПП на пристани и КПП в Кронштадте. Комсомольский билет не тянет. Через неделю в полку появился полковник Романенко: его 13 ИАП перелетел из Керстово в Кронштадт. Несколько И-16 село в Красной Горке: после боя не хватило топлива. Я подбежал к нему и доложился: так и так, сижу с аварийной машиной. Требуется правая стойка и «дутик». Обещал помочь, но, всё напрасно. Дни я проводил в тактическом классе, знакомясь с условными знаками, системой связи, условными сигналами и остальной белибердой. Бои за Таллин принимали трагический характер. Тут в Красной Горке оказался генерал Новиков. Причём, с целью наградить меня «Знаменем». Ему-то я и выложил всё, что я думаю: что боевой лётчик сидит и жрёт паёк, причём талоны уже кончились. Лётная книжка и удостоверение под Таллином, немцы рвутся к Ленинграду, а я зря жру свой паёк. Реакция у Александра Александровича была мгновенная: сунув мне коробочку с орденом в руку, он схватил телефон. Меня перевели в 13-й ИАП вместе с самолётом и дали Романенко сутки на приведение моей машины в боевое состояние. Так я попал в 4-ую (13-ю отдельную) эскадрилью 13-го истребительного полка ВМФ. На следующее утро привезли стойку и колесо. Механики заменили стойку шасси, я получил предписание прибыть в Кронштадт, но, по дороге я ввязался в драку с Ю-87, рвущимися к Кронштадту. Получил от стрелка-радиста какого-то «лапотника» больше 60-ти пробоин, свалил его, пощипал ещё три «девятки» и плюхнулся на аэродром Толбухин с практически пустым БК. Никто ничего мне не записал: прилетел и прилетел. Спустя пять дней пришли мои документы из-под Таллина, и я увидел свою лётную книжку. Проклятье! Такой почерк мне не воссоздать! «Ишак» всё ещё ремонтировался. Потребовалась смена нескольких цилиндров. Прибыло и моё удостоверение личности. Пока я был на боевом дежурстве, в землянку попала 50 кг бомба. Лётная книжка исчезла. Выписали новую. С 12 сентября вылеты стали регулярными.
Глава 2. Включаюсь в боевую работу
Немцы рвались к Кронштадту, а у нас таяли истребители, способные защитить Кронштадт. Вспоминаю, что «штуки» или «лапотники» базировались на аэродроме под Лугой, в Тырково. Я поймал Романенко и сказал ему о том, что единственный аэродром, близкий к железнодорожной станции, находится там.
– У меня нет разведчиков. Дважды пытались сорвать налёты, штурмуя Красногвардейск, с нулевым результатом.
– Давайте попробуем, товарищ полковник. С утречка. И в условиях низкой облачности.
– Лейтенант! Ты чего не в своё дело лезешь?
– Надоело по-пустому, товарищ полковник. Я этот аэродром, как мамину бахчу, знаю! Рощица там посередине. Там «лапотники» и стоят.
– Ладно, хрен с тобой. Пойдут Илы, 9 штук, и шестёрка «ишачков». Ты – ведущий. Смотри!!!
Взлетели утром 16 сентября, за полчаса до рассвета. Собрались у Ораниенбаума, пробили облака и пошли к Череменецкому озеру. Пробиваем облака сверху. Внизу сплошной дождь, на 400-ах метрах вывалились из тучи. Ливневый дождь и два штаффеля на старте. На рулёжке не меньше полка. Наносим удар. Внизу каша из пламени и взрывов. На отходе нас пытаются «пощипать» мессера из Красноармейска. Потеряли Ил-2. Бомбёжек Кронштадта сегодня не было.
– Смотри-ка, нащупали!
– Надо бы их несколько раньше брать, до Рамбова, товарищ полковник.
– Сколько у вас самолётов в эскадрилье?
– 7. И три в ремонте. Командир ранен, сейчас находится в 1-м ВМГе.
– Давай, лейтенант. Двигай эскадрилью в Копорье. Займись перехватом «Юнкерсов». Исполняй обязанности. Внимательно отнесись к маскировке и связи.
– Товарищ полковник, у нас 6 самолётов, из 10, имеют радиостанции на борту, но нет ни одного шлемофона. И вся электропроводка на самолётах не экранирована. Прикажите выдать шлемофоны и дайте команду инженеру полка заменить высоковольтную проводку финской «харрикейновской». Вон сколько этого хлама валяется.
– Слушай, лейтенант! Не доставай меня! Иди сам, и скажи, что я приказал. Всё понял? Дождь кончится и вылетайте. Горючее и техники будут завтра.
Копорье почти на линии фронта. Дальше немцам не пройти, так как нашу морскую пехоту здесь весь БалтФлот, форты Серая Лошадь и Красная Горка поддерживают. Но, если засекут, то мало не покажется. Зениток у нас только три. Взлетно-посадочная полоса – просека в лесу. Сверху по верхушкам деревьев натянута маскировочная сеть при помощи лебёдок. В трёх километрах юго-западнее – линия фронта. На нескольких соснах набили трапики, протянули туда телефонные кабеля, подняли стереотрубы. Основное наблюдение в южном – юго-восточном секторах. Краснофлотцы-наблюдатели должны были заметить взлетающих «Лапотников», а мы – взлететь и уничтожить «Юнкерсов» во время набора высоты и до подхода истребителей прикрытия из Гатчины. Весь день приходится сидеть в кабине. Сигнал к взлёту – зелёная ракета вдоль полосы. Набор высоты производить в стороне от аэродрома. Спасибо Жене, нашей кормилице, разносит воду, молоко, бутерброды, забирает промокший брезент, если накрапывает, и приносит новый, просушенный у печки на камбузе. Третьи сутки барабанит дождь, у нас затишье, но наблюдение мы не снимаем, боевое дежурство тоже. С наступлением темноты лётчики передают машины техникам, а сами идут в небольшой деревянный домик егеря: одна общая комната – кают-кампания и пять маленьких спален на две койки.