"-Ладно, успею еще в интернете посидеть", - успокаивал я сам себя, пройдя в гостиную и плюхнувшись на диван.
Рука привычным жестом нащупала пульт и я включил телевизор. Прощелкав по каналам, из пятидесяти я нашел только три, по котором еще шло вещание. Ни одного коммерческого или развлекательного канала не было. Оставив первый государственный, я приглушил звук, мама присела рядом, прижавшись к моему плечу.
– А у того, кто это придумал, все получилось, – неожиданно сказала она и, дождавшись, когда я с удивлением на нее посмотрю, пояснила: – переделать целый мир и не привести его к апокалипсису, это надо постараться.
– Я тоже не понимаю, как можно было сделать так, чтобы перед внутренним взором постоянно отображался интерфейс, а ведь еще где-то должен быть сервер, с которым происходит обмен данных, – решив, что именно об этом говорит ма, сказал я: – во было бы здорово найти это "хранилище" и переписать статусы своего тела!
– Не думаю что сервер, как ты его понимаешь, материально существует, – улыбнувшись и чмокнув меня в макушку, мама погасила возмущение, готовое сорваться с моего языка: – если существует информационное поле планеты, в котором прописано все, как живые существа, так и невоодушевленные предметы, то и "программное обеспечение" должно функционировать именно в нем, а не стоять в железном шкафу какого-нибудь здания.
– При чем здесь невоодушевленные предметы? – не зная, что возразить, высказался я: – ведь изменились только люди, все остальное осталось по прежнему!
– А одежда, которую ты носишь? – взъерошив в очередной раз мои волосы, мама опустила руку, проведя ладонью по рукаву моей куртки: – насколько я поняла, эти вещи влияют на человеческие тела, при этом функционируют они явно не на принципах старого мира.
Надетый на меня комплект одежды не давал никаких плюсов, но оставшийся в шкафчике морга сет "медбрата", действительно усиливал характеристику ловкости и поднимал сопротивление к Холоду. Никаких проводов, батареек, или иных приборов, ни на одежде, ни в ткани, не было. Не имея очевидных доказательств не правоты матери, я задумался, как лучше ей возразить.
– И откуда ты это узнала? – наконец то нашелся я: – по "ящику" рассказали?
– И по "ящику" тоже, – как ни в чем не бывало кивнула она, после чего, взяв небольшую паузу, добавила: – я все свободные очки в интеллект распределила.
– И зачем? – действительно не поняв, удивился я.
– Вложившиеся в силу люди стали сильнее, в ловкость – ловчее, – как несмышленому принялась объяснять мама: – а мне всю жизнь хотелось быть умной, вот и сбылась моя мечта.
Взглянув еще раз на свою маму, я не мог не отметить ее цепкий взгляд и какое-то просветленное, без "печати" рассеянности, лицо. Раньше она была совсем не такой, задумавшись о том, как оказывается вложение свободных очков меняет человека, я закономерно подумал о себе.
– А тем, кто вложит все очки в мудрость? Какими станут такие люди? – постаравшись не выдать себя голосом, как можно беззаботнее поинтересовался я.
– Думаю, таких людей можно будет называть "широкой души человек" или "золотое сердце", - ничего не заметив, улыбнулась ма.
"-Быть добреньким?! Помогать всем?! Входить в чужое положение и всепрощать?! – мысленно скривился я, и, категорически не согласный с вариантом такого будущего, тут же нашел другой, импонирующий мне куда больше, психологический типаж личности: – тираны и деспоты ведь тоже хотят всеобщего блага, так что я пойду другой дорогой, ведя человечество к процветанию и счастью через боль и кровь!"
Видимо промелькнувшие в моей голове мысли отразились каким-то образом на лице. Мама тут же повернулась ко мне, уставившись цепким взглядом. Наигранная улыбка, которую я изобразил по привычке прежних лет, на этот раз не сработала и мама стала еще задумчивее.
– Леша, ты ведь возродился по ограничению?! – и, зная ответ, продолжила: – а какой Труд выбрал? Чем ты теперь занимаешься?
Как бы мне не хотелось увильнуть от ответа, но, под ее "новым" взглядом, я не решился врать и рассказал все как есть. К моему удивлению, факт того, что родной сын матери в ближайшие годы будет вынужден проводить в морге по восемь часов в день, ни коим образом ее не расстроил. Наоборот, она улыбнулась и попросила описать, как все происходит.
– Значит ты сам выбираешь, кого возрождать, а кого нет? – уточнила она.
– Ну да, – не понимая пока, куда она клонит, согласился я.
– Это хорошо, – мама опять улыбнулась и пояснила: – рано или поздно, количество свободнорожденных станет "конечным". Все, кто захочет вольной жизни организуются в отряды и будут держатся вместе. Стычки между свободными неизбежны, так что без работы ты не останешься. А если есть работа, которая кому-то нужна, значит будут и люди, заинтересованные в том, как ты эту работу выполняешь!
– Думаешь у меня получится контролировать выбор кого возрождать а кого нет? – пару минут я пытался представить, как все это должно происходить в будущем, и вроде бы даже понял, к чему клонит мама.
– Если тебя попросят, возродишь, или наоборот, не возродишь, опять же, если попросят, – начав пояснять понятное ей, но не очень понятное мне, мамино лицо даже отдаленно не напомнило себя прежнюю.
Изменившаяся, она вызывала невольные мысли об "подмене", что конечно же было полным абсурдом. Хорошо помня прежнюю маму, добрую, заботливую, может иногда излишне назойливую, я с трудом удержался от ненужных и обидных слов. Вместо этого, я попытался понять и оправдать сделанный ею выбор при распределении всех свободных очков в интеллект. Если бы не этот поступок, ее характер наверняка остался бы прежним и сейчас я не испытывал бы дискомфорта от общения с собственной матерью.
Размышления об изменениях в характере мамы навели меня на мысль, что я тоже веду себя неестественно. Слушая, что говорит мама, я не "отталкиваю" сказанное, хотя раньше всегда был уверен, что знаю и понимаю обо всем больше и лучше, чем она. Сегодняшний я отчего-то искал оправдания ее поведению, а так же сказанным словам и совершенным поступкам. Мне даже показалось, что теперь я стараюсь войти в ее положение и заранее готов со всем согласиться.
"-Что за хрень то твориться а?!" – мысленно возмутился я.
Оказавшись в столь непривычном, для себя прежнего, моральном состоянии, я откинулся на спинку дивана. Телевизор бубнил голосом диктора, какие-то невразумительные новости вещали про новообразования в службе МЧС и ФСБ.
Мысль о том, что "понять и простить" маму я пытаюсь не по своей воле, а в следствие чрезмерно раскаченной характеристики Мудрость, породила злость и придала новых сил. Впрочем, напомнив самому себе, что собирался нести "добро" при помощи тирании