— А где же командир? — задал я наивный вопрос.
— Улетел. Не тужи! Сейчас слетаю на базу и привезу тебе винт! Будем еще летать всем чертям назло!
Но летать нам с Федей пришлось не скоро. Неожиданно над лесом появились два «мессера». Их спаренные залпы решили судьбу сначала моего, а потом Фединого самолета. Мы остолбенело смотрим на дымное пламя, на четкие в светлом небе силуэты «мессеров», которые, словно издеваясь, проносятся над деревней, покачивая крыльями.
Втроем мы добирались из партизанского отряда к своим. Этот поход остался в памяти навсегда. В действительности километры всегда длиннее, чем на карте, да если еще прибавить полетное обмундирование летчика. Идем напрямик, обходя деревни и минуя дороги. Сколько идем? Я уже потерял счет дням. В мыслях только одно: надо выйти! Выйти из этого мертвого леса, из этого снега. Какое проклятье этот снег! И нельзя думать о пище. У нас и так мало сил. Вчера вечером мы попытались добыть пищу в деревне, но там оказались немцы. Они послали в нашу сторону несколько очередей из автоматов, но преследовать не стали. И опять мы идем лесом, проваливаясь по пояс в рыхлый снег. Если бы хоть немного поесть!.. Все чаще и чаще падает Федор. Но остановиться нельзя. Надо идти. В лесу смерть. А в этой деревне? Решили дождаться вечера, в сумерках подойдем ближе.
В деревне оказались свои. Вскоре нам удалось отправить за линию фронта Федора. Он был совсем плох. Полковник, начальник авиации, обещает вскоре отправить и нас, если прилетят самолеты, а до этого он вызвал меня к себе.
— Боюсь, немцы засекли нашу площадку для самолетов. Как бы не накрыли артиллерией, — говорит полковник. — Взгляни на карту. Вот между деревней и лесом большое поле. Определи, пригодно оно для посадки самолетов? Если пригодно, дам бойцов, к вечеру организуешь старт. Последним самолетом улетишь вместе с своим техником.
— Есть!
Погожее солнечное утро, легкий скрип снега под унтами. Мы сыты, в карманах, про запас, увесистые бутерброды. От успешного выполнения порученного нам дела зависит отлет за линию фронта, на Большую землю, в полк. Есть чему радоваться. Кажется, все испытания уже позади и все надежды вот-вот исполнятся. Осмотрим площадку, разобьем старт и — даже не верится! — ночью мы дома!
— Что там на дороге? — спрашивает Лыга, возвращая меня к действительности.
— Танк!
— Эх, на полчасика попозже — не шлепать бы пешком обратно.
— Кажется, нам уже никуда не придется шлепать… Это немецкий танк!..
Я торопливо шарю в карманах комбинезона: у меня есть граната-«лимонка», подаренная техником-оружейником Кильштоком. Но пальцы натыкаются на бутерброды. Я вытаскиваю их из кармана и швыряю в снег. Вот и граната! Я сжимаю ребристый кругляк в ладони.
Лыга подбирает бутерброд, сдувает с него снег и протягивает мне:
— Что главное в обороне? Харч. Садись лопай.
— Ошалел?!
— Отнюдь. Жуй. Может, в последний раз.
Невольно опускаюсь рядом с ним на снег. Танк медленно ползет по дороге. От него уже не скрыться, не убежать. Мы жуем бутерброды. Лыга аккуратно подбирает с колен хлебные крошки. Потом он поднимается на ноги, поправляет ремень и достает пистолет. Сухо щелкает ствол, досылая патрон в патронник.
— А ну давай, гады!
Становлюсь рядом. В левой руке пистолет, в правой граната.
— Давай!
Танк останавливается. Медленно поворачивается хобот пушки. Выстрела мы не слышим — только свист снаряда и оглушительный взрыв позади. Мы падаем в снег. Танк посылает еще три снаряда и, пятясь, ползет в деревню, рядом с которой нам нужно осмотреть площадку. Мы поднимаемся, выходим на дорогу и припускаемся изо всех сил обратно.
Близкие разрывы опять швыряют нас в снег. Немцы бьют долго. Так долго, что мы уже смогли побороть первоначальный страх. Короткими перебежками уходим из зоны обстрела.
— Еще вчера деревня была ничейной, — сокрушаясь, говорит полковник. — Что же, рискнем — будем принимать самолеты опять здесь.
Нам повезло. В эту же ночь на маленькую площадку для наших самолетов сел ТБ-3[5]. Заблудился, не нашел корпус Белова.
Самолет загружен медикаментами и продовольствием. Командир решает оставить груз здесь и взять раненых.
В самолете тесно, тяжелый запах йода.
Подходим к линии фронта. Стрелки отбиваются, трещат пулеметы. Неприятно чувствовать себя пассажиром, когда экипаж ведет бой. Пробираемся в кабину пилотов: может, чем-нибудь пригодимся, может, поможем?
Но самолет уже катится по заснеженному аэродрому: прилетели!
Действительно, мир тесен. Через много лет после описываемых событий наш экипаж в ожидании погоды коротал зимний вечер в арктическом порту. Кто-то рассказал одну историю из своей жизни, кто-то другую, и пошли воспоминания, одно другого занятней. Вспомнил и я, как выбирался из партизанского края. Вспомнил и рассказал. Мой механик Володя Белявский — мы летали с ним уже не один год — вдруг воскликнул:
— Послушай, командир, а ведь бортмехаником на том ТБ-3 был я! Запомнился мне этот случай тоже.
— Вот так встреча! — обрадовался я. — Здравствуй, Володя! И прими еще раз благодарность от спасенного!
И мы крепко обнялись.
Вскоре мы с Лыгой добрались в полк. Я получил новый самолет и вновь стал летать. Но тот урок остался на всю жизнь. И потом всякий раз перед любым взлетом, перед любым полетом, каким бы простым он ни казался, я тщательно готовился. А иначе нельзя. Авиация не терпит самоуверенности. Только поняв это, можно стать летчиком. Настоящим летчиком.
Глава 4
Сколько до линии фронта?
Каждую ночь полк улетает на боевое задание — и каждый раз в новый район действия. Два дня назад летали под Вязьму, вчера под Спас-Деменск, сегодня бомбим укрепления противника в районе Ржева. Каждый понимает, что район боевых действий такой большой отнюдь не потому, что наш полк обладает какой-то исключительной боеспособностью.
Чтобы сократить время, необходимое для полета к цели и обратно, подбираем полевые площадки ближе к линии фронта, ближе к предполагаемой цели и перелетаем на них днем. Эти площадки получили у нас название аэродромов подскока. И хотя все здесь временно — площадка служит одну-две ночи, — готовим их солидно. Мы уже знаем возможности воздушного противника, и теперь маскировке аэродрома и самолетов придается особое значение. Вместе с нами к аэродрому подскока тянется команда ложного аэродрома, спешит автомашина с зенитным прожектором, зенитчики. Правда, их немного — два орудия. Но все же это защита и охрана нашего аэродрома.
На нашем старте всего два фонаря «летучая мышь». Но летчики уже привыкли к этому и уверенно находят свой аэродром. Порой сам удивляешься, каким чутьем, каким дополнительным зрением находишь в кромешной тьме эти едва мерцающие огоньки старта! Зато рядом, в десяти — двенадцати километрах, сияет «настоящий» старт с электрическим освещением! Его часто