Были еще семьи, у которых родовая сила исчезла по какой-то причине. Например, у отца или матери она еще есть, а в ребенке не проявилась. Ни в первом, ни во втором, ни в третьем. Каждая такая потеря становилась серьезным ударом по благополучию нашего королевства, престиж и сила которого как раз и держится на магах. Ведь они живут только у нас, в Альтее.
Марта рассказывала, что подобным образом пропала сила рода королевской ветви. Родовая магия у них была самая… неприятная. Они умели читать эмоции и внушать людям нужные им мысли.
– Неудивительно, что их род стал королевским, – сказала я тогда, – несправедливо использовать магию, чтобы управлять людьми.
Мое высказывание немного опередило слова няни, следом она мне рассказала, что в королевском роду магия пропала очень давно. И прошлый, и нынешний король не обладают ею. Последним, кто ею владел, был то ли Рем Пятый, то ли Седьмой, древняя древность.
Подобным образом исчезла сила Мару повелевать погодой. Пропала сила в роду Хорн – умение видеть истину, ранее им всегда доставалась должность верховного судьи королевства, хотя какой-то из Хорнов и сейчас занимает этот пост. Пропала одна из самых лучших, по моему мнению, сил – сила рода Берг, умение излечивать самые тяжелые болезни, смертельные раны. И так далее. Няня много всего знала, но увы, не все.
– Поэтому тебе и нужно учиться, – постоянно повторяла она, – ты должна уметь защитить себя, потому что больше некому. После школы ты станешь сильной, в измене королю тебя не обвиняли, значит, тебя не ждет тюрьма, лишь злословие и сплетни. Это пустяк. Переживешь.
Я горестно вздохнула. Совсем даже не пустяк. Марта заметила выражение моего лица и ободряюще похлопала по руке.
– Ты выдержишь, – серьезно продолжала она. – Я сама училась в большом городе. Не в столице, конечно, в соседней Ксении, но и там не любят бедных простолюдинов. Сколько я натерпелась, не передать словами. Но выучилась и стала довольно приличной гувернанткой.
– Почему же ты у нас работала няней? – поинтересовалась я.
– Потому что гувернанток предпочитают молодых, а когда я поступила к вам на службу, мне уже было за пятьдесят. У меня долго не было работы, и я согласилась на предложение вашего управляющего.
– Я безумно рада, что ты согласилась, ты сама лучшая няня на свете!
Марта отмахнулась от моей попытки ее задобрить и продолжила наставления:
– Окончишь школу, поменяешь имя, уедешь из столицы куда-нибудь, да хоть на север, в Бат, найдешь работу. С твоими умениями это не сложно. Устроишься в ювелирную мастерскую или в кузнечную. Будешь много зарабатывать, выйдешь замуж, за кого захочешь…
Я скривилась.
– …а главное – будешь независима и богата. Твоя сила рода – это золотой колодец, Дени.
Пожалуй, да. Моя сила рода является самой прибыльной, потому что вместе с техническим прогрессом возрос спрос на различные металлы. Именно из-за этого наша семья считалась одной из самых богатых в королевстве.
Мы многое могли себе позволить. Шикарные многолюдные балы каждую неделю, швыряние золота под ноги селянам, кричащую роскошь многочисленных домов, золотые ванные и рукомойники, а еще… могли позволить себе попытаться стать во главе королевства. Замыслить страшное: переворот.
Не знаю, зачем папе это было нужно. Хочется верить, что он затеял заговор, погубивший и его, и нас, с какой-то благородной целью: избавить страну от тирана, например. А не просто из-за скуки или тщеславия. Потому что… Потому что тогда мне вообще не во что верить.
* * *
Мельник довез меня до главных ворот – именно там располагался сельский рынок, – попрощался и принялся разгружаться. До центра, где находился вокзал, нужно было топать и топать.
Я неплохо знала город. В прошлом месяце мы с Мартой покупали мне на рынке обувь, а год назад приезжали на торжественное открытие железнодорожного вокзала. Дорогу в наше захолустье проложили совсем недавно – наверное, одной из последних в королевстве. Да и поезд ходил всего один. Он отправлялся в двенадцать дня и ехал до столицы почти четверо суток.
Билет я купила самый дешевый, деньги следовало беречь. Неизвестно, что ждет меня в столице. Конечно, ехать в общем вагоне, сидя на деревянной лавке, то еще удовольствие, но выхода не было. Повезло: мне случайно досталось место у окна. Можно хотя бы прислонить голову к стеклу и подремать. И пусть я не спала прошлую ночь, сонной себя не ощущала. Скорее испуганной.
Я впервые еду так далеко, да еще совсем одна. Как бы было хорошо, если бы со мной смогла поехать Марта!
Я с трудом заглушила пронзившую сердце боль. Дело сделано, теперь только вперед и никаких сожалений.
Точку в наших спорах о поездке поставил тот же Колай. Неделю назад рано утром я несла сметану и сливки семье Рыски, бывшей ученицы Марты, иногда они покупали у нас молочные продукты. Вышедший из-за угла Колай меня сильно испугал, я даже выронила котомку. Сын кузнеца был взрослый, старше меня на три, а то и на четыре года. Высокий, мускулистый, даже можно сказать – красивый. По крайней мере деревенские девчонки сходили по нему с ума. Марта говорила, что он многих попортил. Правда, не объяснила, что это значит. Попортил одежду? Волосы? Лицо?
– Торопишься? – как бы между прочим поинтересовался он, загораживая путь.
Я, признаться, струхнула. Раннее утро, на улице ни души. Мощная фигура парня казалась огромной, особенно по сравнению с моими мелкими пропорциями.
– Да, – пискнула я и попыталась его обойти, подняв с дороги котомку. Колай шагнул вбок, заслоняя проход.
– Не спеши, есть разговор.
Я испуганно прижала к себе сметану, уставившись под ноги.
– Твоя тетка говорила о том, что я хочу на тебе жениться?
По легенде Марта приходилась мне теткой и забрала к себе после того, как мои родители погибли.
– У меня нет приданого, – выдавила я с трудом, упорно не поднимая глаза.
– Я возьму тебя как есть, без приданого.
Какое благородство!
– Мне еще рано замуж, – попыталась зайти с другой стороны.
– По мне, так в самый раз. Все, что надо, выросло, – пробасил Колай и, крепко схватив меня за плечи, прижал к груди.
Его руки были тяжелые как пудовые гири. Я ощутила огромное тело Колая, твердое как камень, и потерялась в крепких объятиях. Макушка даже не доставала ему до подбородка. И как только его губы коснулись виска, я принялась бешено вырываться. Слезы брызнули из глаз. Он что-то говорил низким утробным голосом, гладил по спине, бокам, опускал руки ниже, откровенно лапая, я же ничего не слышала. Паника накрыла с головой. В конце концов я вырвалась, или он отпустил, не знаю. Бросилась по дороге, прижимая к себе котомку, а вслед мне неслись слова: