Ученики Серебряной школы имени Давенпорта! Последний сигнал для вас. Автобус Серебряной школы отправляется. Последний сигнал для тех, кто едет в Серебряную школу имени Давенпорта…
«Сигнал» — слово неподходящее. Все эти слова произносит — точнее, бубнит — монотонный, лишенный выражения голос «фембота», робота-андроида с подчеркнуто женской внешностью. Этот голос, гулко разносящийся по всему кварталу, следовало бы назвать как-то иначе. Может быть, «последним предупреждением»?
Итак, дверцы серебристого автобуса в последний раз мягко открылись и закрылись, а Джудит Грин на улице так и не появилась.
Как только автобус отчалил, на освободившуюся стоянку тут же устремился его зеленый собрат. За ним выстроилась новая вереница ожидающих машин, соседские школьники по лужам брели к своему автобусу. Какой-то мальчишка нарочно прыгнул прямо в неглубокую лужицу, обрызгав грязной водой троих ближайших соседей. Те только засмеялись — в общем, как самые обычные дети.
— Фредди! — крикнула я. — Я в последний раз тебя предупреждаю! — И мне тут же захотелось забрать свои слова обратно.
Фредди наконец-то спустилась в гостиную; рюкзак тяжело свисал с ее правого плеча, отчего она была больше похожа на горбуна Квазимодо, а не на здоровую девятилетнюю девочку. И лицо у нее сразу стало какое-то старое, усталое. С утра Фредди не переписывается в Твиттере, не роется в сетях, не грызет с аппетитом яблоко — она вообще ничего не делает, только каждый раз со страхом смотрит куда-то мимо меня, где за окном поджидает детей зеленый автобус.
— В чем дело, золотце? — Я ласково прижала ее к себе, хотя прекрасно знала, в чем дело, черт бы все это побрал.
— Можно мне сегодня заболеть? — Эти слова она произнесла дрожащим голосом, этаким тоненьким стаккато, когда между каждым звуком словно повисает крошечная воздушная пауза. И прежде чем я успела ответить, Фредди в моих объятьях вдруг задрожала всем телом, да так, что даже рюкзак сполз с плеча и с глухим стуком шлепнулся на пол.
— Нет, детка. Только не сегодня. Может быть, завтра. — Я лгала, разумеется. Болезнь требует подтверждения, и даже если бы мне удалось соврать, сказав, что у девочки поднялась температура, то самое крайнее к шести часам утра вторичная проверка, которую непременно учинила бы школьная медсестра, показала бы, что у Фредди все в порядке. И тогда она потеряла бы куда больше очков, а этого мы никак не могли себе позволить — во-первых, немало вычитается за пропущенный день, даже если он пропущен по болезни, а во-вторых, еще большее количество — если болезнь подтвердить не удалось. Нет, лучше я все-таки сегодня солгу Фредди, а завтра разберемся. Я была готова на что угодно, лишь бы девочка сейчас села в автобус. — Идем, родная. Пора.
Фредди вырвалась из моих объятий так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Она ногой отшвырнула свой рюкзак, и тот, пролетев через всю комнату, приземлился точно на «лилию мира», которую Малколм холит и лелеет с незапамятных времен; этот цветок появился у него еще до нашей свадьбы. Увидев, что натворила, Фредди истерически зарыдала. Да уж, вряд ли можно ожидать, что Малколм придет в восторг, вернувшись домой и увидев сломанную лилию.
— Я не могу туда поехать! — кричала Фредди. — Не могу! Не могу, не могу, не могу…
Черт бы побрал эту распроклятую школу!
Внезапно мы обе оказались на полу. Фредди рвала на себе волосы, а я пыталась ее остановить. Клочья светлых волос уже валялись на ковре, целые пряди были зажаты у нее между пальцами. Я просто не знала, что еще предпринять, как вдруг это безумие закончилось столь же внезапно, как и началось, и Фредди, притихнув, принялась медленно качаться взад-вперед, точно одна из этих игрушечных качалок на пружине, какие обычно устанавливают на детских площадках. Такие качалки обычно выполнены в виде какого-нибудь зверька с тупой мордой и ничего не видящими глазами. И сейчас глаза Фредди были как у этих зверьков-качалок — никуда не смотрят и ничего не видят.
Я даже прикоснуться к ней не могла, видя, в каком она состоянии, хотя мне очень этого хотелось.
Должно, наверное, существовать некое слово, способное определить, что такое Фредди, но я этого слова не знаю и не представляю даже, как оно пишется или звучит. Для меня она просто Фредди. Фредерика Фэрчайлд, девяти лет, сладкая как мед, никаких особых проблем и заморочек, если не считать самых обычных проблем и заморочек, свойственных всем девочкам ее возраста. Она отлично играет в волейбол, дает Малколму фору, сражаясь с ним в шахматы, и с аппетитом ест все, кроме брюссельской капусты. И вот сейчас этот замечательный ребенок испытывал прямо-таки панический ужас из-за какого-то идиотского теста!
В очередной раз.
— Фредди, — ласково окликнула я ее, проверив, сколько школьников осталось в очереди к зеленому автобусу. Всего двое. Сейчас просканируют их карты, они сядут в автобус, и тогда… — Детка, пора идти.
Ученики Зеленой школы имени Сангера! Последний сигнал для вас. Автобус Зеленой школы отправляется. Последний сигнал для учеников Зеленой школы…
С каким наслаждением я прикончила бы этого проклятого робота!
Пока Фредди приводила себя в порядок, я подняла ее рюкзак и сунула туда пачку бумажных салфеток, прихватив их из ящика на кухне. Затем я вложила в руку Фредди ее зеленую карту-пропуск и бодро сказала:
— У тебя все получится, уверена! Ты весь тест сдашь на «отлично»!
В ответ она лишь молча кивнула. Один раз. Господи, как же я ненавижу первую пятницу каждого месяца!
Фредди вышла из дома, когда предпоследний ребенок в очереди уже садился в автобус. Я попыталась еще раз сказать ей, что волноваться не стоит, что все будет хорошо, но она вряд ли меня услышала. Вернувшись домой, я обнаружила, что мой кофе давно остыл, а дурацкая «лилия мира», обожаемая Малколмом, выглядит так, словно в нее угодил метеорит. Я повернула горшок, чтобы самая искалеченная часть цветка смотрела в стену, и стала думать, какую бы ложь преподнести мужу сегодня вечером. Впрочем, особого значения это не имело. В последние несколько лет ложью можно было считать почти все, что я говорила Малколму, начиная с ежедневного «я тебя люблю» и кончая несколькими словами, сказанными «страстным шепотом» в те редкие вечера, когда у нас случался секс — разумеется, всегда с презервативом из той коробки, которую он держит в ящике своего прикроватного столика; разумеется, всегда с использованием особой смазки, убивающей сперматозоиды, чтобы мы уж точно больше никаких младенцев на свет не произвели.
Впрочем, Фредди я не солгала. Я не сомневалась, что тест она сдаст прекрасно. В конце концов, это у нее в генах. Что и подтвердил, кстати, пренатальный Q-тест, результаты которого я с гордостью продемонстрировала