– Нет. Я говорил с твоими дядей и тетей, и они не думают, что у тебя проблемы с алкоголем или наркотиками. У тебя проблемы с обязательствами и поисками смысла жизни. С тем, чтобы брать на себя ответственность.
Было любопытно послушать о моих проблемах от человека, который за последние полтора десятилетия видел меня по неделе дважды в год.
– И что же тогда? – неожиданно спросил я.
Была у меня одна игра, в которую я играл с самим собой, потому что был единственным постоянным спутником в собственной жизни. Я так часто менял места проживания и компании, что был вынужден найти что-то, что стало бы мне якорем. Игра состояла в том, чтобы каждый день выбирать песню, определявшую мое настроение. Сегодня это, несомненно, была «Gimme Shelter»[8] группы The Rolling Stones. Потому что, черт побери, мне бы сейчас не помешало укрытие.
– Ты будешь работать на меня, самостоятельно обеспечивать себя во время учебы в колледже и жить в квартире в Овальном Здании, где мои сотрудники смогут следить за твоим местонахождением и прогрессом.
Моей семье принадлежало Овальное Здание – небоскреб, который должен был выглядеть, как изысканный тюбик помады, но на самом деле напоминал необрезанный возбужденный член.
Отец наклонился, прижав ладони к потрескавшейся дубовой столешнице, пытаясь поймать мой взгляд.
– А еще ты будешь трезв как стеклышко и практиковать воздержание, как монах.
И помирать со скуки. Нет уж, спасибо.
– На шесть месяцев? Да ты, наверное, шутишь. – Я встал, взмахнув руками.
Ударился головой о потолок. Но мне было наплевать. Он мог с тем же успехом меня убить. Что за жизнь без кисок и крепкой выпивки? Просто череда событий, в которых никто не хотел принимать участие, вот что.
– Это не обсуждается. – Отец попытался выпрямить спину и встать в полный рост, но ничего не вышло.
С каждой секундой в этой комнате с низким потолком становилось все жарче и теснее. У меня на висках выступили капельки пота. Я заметил, что и па в своем костюме вспотел, как свинья.
– Не бывать этому. – Я скрестил руки на груди.
– Тогда можешь попрощаться со своим наследством. – Он с беззаботной улыбкой достал лист бумаги из нагрудного кармана и сунул мне в лицо.
– Я предвидел такую реакцию, и твоя мать – с учетом твоих интересов, разумеется – любезно позволила мне на законных основаниях исключить тебя из нашего завещания, раз уж ты не испытываешь особого желания участвовать в семейном бизнесе Фитцпатриков и уважать его ценности.
Я вырвал у него бумагу и развернул дрожащими руками. Ублюдок не морочил мне голову. На документе стояла печать юридической конторы, которая была у него на подхвате. В помятой бумаге, пускай пока не подписанной, отмечалось, что я не унаследую ни единого пенни из состояния Фитцпатриков, если это шестимесячное соглашение не будет исполнено к полному удовлетворению моего отца.
Я поднял взгляд, чувствуя, как в груди разливается нечто горячее и неприятное.
– Ты не можешь этого сделать, – процедил я.
– Что? Спасти тебя от себя самого? Именно это я и делаю, – заявил он, разведя руками. – Согласишься на мои условия – и получишь половину моего королевства, Хантер. А продолжишь и дальше подводить меня, свою мать и самого себя, тогда тебе нет места в нашей семье.
Никогда и не было. Именно по этой причине деньги так много для меня значили. Я не хотел лишиться еще и их.
– Ладно, – сердито бросил я. – Как скажешь. Посади меня в свой членообразный дом. Я не буду влезать в неприятности, пить и трахаться на протяжении шести месяцев.
– Конечно, не будешь, – сказал отец, отобрал у меня бумагу и, аккуратно сложив, убрал обратно в нагрудный карман. – Потому что с тобой будет жить человек, который должен следить, чтобы ты был на пути исправления. И отчитываться за тебя.
Я запрокинул голову и горько рассмеялся.
– Я не стану жить в одной квартире с Киллианом. Он небось ежедневно устраивает сатанинские ритуалы с щенячьей кровью и слезами младенцев.
Мой старший брат был воплощением скотства. Ему было присуще лицемерное поведение исключительно одаренного типа, вынудившее меня бросить попытки стать кем-то, кроме как семейным шутом. Мои потуги нагнать его по многочисленным достижениям в учебе и карьере казались тщетными. Он был любимчиком, безумной надеждой, безжалостным императором, на которого все равнялись.
Па покачал головой.
– Брось, можно подумать, mo órga снизошел бы до того, чтобы жить с тобой под одной крышей. – Mo órga в буквальном переводе с гаэльского означало «золотой ребенок».
Как тонко, пап.
– Виноват.
Забыл, что после долгого дня ему нужно снять с себя костюм человека и расслабиться в одиночестве. Тогда кто же?
– Что ж, к этому человеку еще предстоит обратиться. Тебе придется убедить ее согласиться. Если она откажется – весь план рухнет. Но мы с твоей матерью нашли идеальную кандидатку.
Она. Он сказал: «она». Значит, это женщина. А еще это значит, что я смогу трахать ее у него за спиной. Неважно, сколько ей лет и как она выглядит – я на все согласен, если это значит, что смогу сунуть член куда-то, кроме как в собственный кулак.
– Кто это? – процедил я, понимая, что он наслаждается нашим диалогом и тем, что я оказался в его власти.
– Сейлор Бреннан.
Ага, проехали. Я не стану прикасаться к этому даже трехметровой палкой в презервативе.
Почему? Давайте прикинем.
1. Сейлор Бреннан – девочка-паинька. Честная, отличница, до скукоты порядочная девчонка.
2. Она пацанка и, вероятно, лесбиянка (не то чтобы меня это беспокоило), а еще лучница (а вот это меня и впрямь беспокоило, потому как означало, что она могла без особых усилий меня убить).
3. Она была дочерью Троя Бреннана, а Трой Бреннан – человек, чьим врагом не хотел становиться никто. Он был подручным бостонского преступного мира, парнем, которого высшее общество города нанимало выполнять грязную работу.
4. Во время редких встреч, которые бывали у меня с Сейлор, она казалась досадно невосприимчивой к моему обаянию (как я уже сказал, лесбиянка).
– Как-то это уже за гранью, тебе так не кажется? – Я изобразил скуку, хотя сам был готов сорваться в южное полушарие, чтобы избежать своего приговора.
– Лучше, чтобы план был за гранью, чем ты совал свой член туда, куда не следует, – парировал отец, вынул платок из переднего кармана и принялся вытирать им потные руки, сосредоточив все свое внимание на зеленой ткани.
– Полгода жить и играть в семью с незнакомкой – весьма неблагочестиво, па. Кто-то даже сказал бы: прямо как в Средневековье.
– Тебя только что застукали, пока ты занимался сексом с пятью девушками на антикварной итальянской мебели твоего друга, за которую мы, кстати, еще должны заплатить, что будет удержано из твоей зарплаты. Ты слишком далек от благочестия, чтобы беспокоиться о своей репутации.
– А что насчет