Юра был мне приятен, но романтических чувств я не испытывала, хотя и хотелось пойти на свидание. Как и любая девушка, я нуждалась в том, чтобы за мной ухаживали, водили в кино, дарили цветы. Ничего такого у меня не было. Я не уродина, но имелся серьезный «изъян» – отец. Папу панически боялись все студенты.
Андрей Николаевич Ланской, доктор юриспруденции и по совместительству мой отец, весьма критически относился к каждому парню, который осмеливался приблизиться к его «сокровищу», то есть ко мне. Именно поэтому в двадцать один год я практически не обладала никаким опытом общения с противоположным полом. То, что Юрка решился меня пригласить, стало причиной глупой улыбки, которая задержалась на моем лице до позднего вечера.
На следующее утро за мной зашла Арина. Здесь не было проявления дружеского жеста, она всегда так делала, если не подготовилась к семинару. Возможно, это чистой воды эксплуатация моих знаний, но я не обижалась, ведь и Аринка меня выручала.
Мы направлялись к учебному корпусу, я просвещала девушку насчет Фридриха Барбароссы[3] и Ломбардской лиги[4], но вдруг Ринка замерла и ухватила меня за руку.
– Ты чего? – удивилась я.
– Смотри! – Арина указала пальцем на группу преподавателей, которые сгрудились в стороне от здания и что-то бурно обсуждали.
Это показалось мне довольно странным. Все совещания педагогического состава, как правило, происходили за закрытыми дверями.
– Может, что-то случилось? – предположила я.
– Наверняка.
– Тогда поторопимся в аудиторию. Там и выясним. – Я потянула подругу к учебному корпусу.
Вопреки ожиданиям, наш курс тоже ничего не знал, хотя никто не сомневался – на территории университетского городка что-то произошло. Лекция должна была начаться еще пять минут назад, а преподавателя до сих пор не было. Опоздания в Оболенке считались чем-то из ряда вон выходящим, это относилось не только к студентам, но и к преподавательскому составу. Каково же было наше изумление, когда вместо Аристарха Борисовича Рылева, преподававшего историю, порог аудитории переступил ректор.
Иван Викторович Серов возглавлял Оболенку уже десять лет, а прежде занимал должность декана исторического факультета. Он был потомственным оболенцем, родители его работали в Оболенке, он родился и вырос в стенах университета.
– Господа студенты, прошу минуточку внимания, – поднявшись на кафедру, заявил ректор. – Я вынужден сообщить печальную новость. Вчера в автомобильной аварии трагически погиб всеми нами любимый и почитаемый профессор Радзинский.
По аудитории пробежался шепот. Кто-то шумно вздохнул, кто-то выкрикнул: «Не верю!» Только я не проронила ни звука.
– Завтра мы почтим память Павла Аркадьевича, – со скорбью в голосе продолжил ректор. – Студентам, которые работали вместе с профессором над дипломными работами, будут назначены новые научные руководители. – Иван Викторович покинул аудиторию, давая нам возможность прийти в себя и принять страшную новость.
Через пару минут появился Аристарх Борисович и как ни в чем не бывало начал занятие. Но я не могла сосредоточиться, прокручивая в голове последнюю встречу с Павлом Аркадьевичем. Он был таким взвинченным, суетливым. И этот конверт. Что в нем? Я схватилась за сумку, желая его найти, но меня отвлекла Арина соболезнованиями по поводу того, что теперь надо искать нового руководителя.
Известие о кончине профессора наложило на всех отпечаток. В университете царила тяжелая и тревожная атмосфера. Часть лекций отменили. Естественно, приподнятое настроение студентов как ветром сдуло. Даже Нилов согласился перенести свидание на более благоприятное время.
Профессора Радзинского похоронили на кладбище Оболенки. Оно находилось в паре километров от жилых и учебных корпусов и существовало практически с момента основания университета. Там нашли вечный покой те преподаватели и обслуга, для кого Оболенка стала настоящим домом.
По пути к жилым корпусам нас с Ариной неожиданно нагнала Марина Позднякова, первая красавица Оболенки. Мы не особо дружили, но поддерживали приятельские отношения, иногда бывали на девичьих посиделках.
Отличительной чертой Маринки была любовь ко всякого рода слухам.
– Девочки, вы слышали, как ужасно погиб Павел Аркадьевич? – сразу затараторила наша сплетница.
– Он вроде разбился на машине, – невесело усмехнулась Аринка, – все уже знают.
– А вот и не совсем так, – гордо выпалила Позднякова.
– И что же случилось? – не выдержала я, устав от клоунады.
Умер человек, как-никак, а они еще спорят.
– Таксист не справился с управлением и съехал в кювет, задняя дверь, где сидел Радзинский, открылась, и он выпал из машины, – воодушевилась Марина, подкрепляя рассказ активной жестикуляцией. – Потом зацепился ногой за дерево и повис вниз головой. Так его и нашли. Поговаривают, даже был жив, когда подоспела помощь, но все равно оказалось поздно.
– Какой кошмар! – Я поморщилась, вообразив чудовищную картину.
Павел Аркадьевич не заслужил такой участи.
Мы молча свернули к нашему корпусу. Накрапывал мелкий дождик, словно природа оплакивала старого профессора. Я поежилась от холода и спросила у Поздняковой, откуда она столь хорошо осведомлена о кончине моего научрука.
– Сегодня я проходила мимо кабинета ректора и услышала разговор Серова с полицией.
– Услышала или подслушивала? – прищурилась Арина, недовольно глядя на Марину. – Может, все было не так страшно, как ты рассказала?
– Не хотите – не верьте, – надула губки Позднякова и, развернувшись, застучала шпильками к кафетерию.
Остаток пути до жилого корпуса мы не проронили ни слова, каждая погруженная в свои мысли. Меня не покидало ощущение, что в трагедии с профессором Радзинским не все так просто. Спонтанный отъезд и общее волнение научрука не давали мне покоя. Я вновь вспомнила про таинственный конверт, поэтому, очутившись у себя, сразу же его достала.
Не представляю, чего я ожидала найти. Может, подробное письмо с тягостным признанием? Но обнаружила лишь сложенный вчетверо лист бумаги, развернув который увидела копию книжной гравюры с изображением человека, висящего на дереве вниз головой.
И в памяти сразу всплыла сплетня Марины о страшной смерти Павла Аркадьевича. Теперь я точно знала, что эта трагедия – не только несчастный случай.
2. Явление демона
После гибели профессора Радзинского расписание занятий в университете изменили. В течение двух недель историю средневековой мысли нам не читали. Моя работа над дипломом продолжалась, но из-за невозможности с кем-то досконально обсудить текст я чувствовала, что простаиваю на месте.
У Павла Аркадьевича диплом писали два студента – я и мой однокурсник Петр Авилов.
Работа Пети затрагивала скорее исторические аспекты, чем философские, поэтому ему легко нашли руководителя. А я пока находилась в свободном плавании.
Все это время мне не давала покоя мысль, что Павел Аркадьевич пытался мне что-то сказать. Он предвидел смерть и даже знал, как именно все случится. Значит, профессора убили? Несомненно. Но кто? Так хотелось поделиться с кем-нибудь открытием, но я не могла. Для начала нужно самой разобраться во всем. Радзинский был умным человеком, поэтому не просто так решил передать копию гравюры именно мне.
Это послание, и я должна его разгадать. Из раздумий в реальность меня