Певец исполнял какую-то новую песню. Раньше я ее не слышала. Моих ребят на экране не было – съемка проходила раньше, и он пел с каким-то другим составом.
Серега и Санек дружат с детства. Они еще в школе сколотили музыкальную группу и придумали смешное название – «Деньги на бочку». Группа пела о школьной жизни, о первой любви. И все девчонки в городке принадлежали им. Так сложилась жизнь, что женились они на сестрах-двойняшках. Санька – на Лере, а Серега – на Вере. А потом оказалось, что Саня любит как раз Веру, а Серега, наоборот, Леру. Просто они сразу не разобрались. Причем то же самое испытывали и их жены. Так что никакой трагедии не случилось – просто пары переженились по новой и очень дружно зажили. Только жены их, близняшки неразлучные, остались жить там, в маленьком алтайском городке, детишек воспитывают. А парни подались покорять Москву своими талантами. Гитары в их руках были как живые – радовались и печалились. И обратно на Алтай ребятам возвращаться совершенно не хотелось.
Как-то так вышло, что мы однажды познакомились и подружились на долгие годы.
Чтобы дружить, понимать друг друга нужно. Интересно у японцев. Звуки всякие они слышат совсем не так, как мы. По-своему. Вот, например, дождь идет, мы говорим – кап-кап, а они – поцу-поцу. Снег у нас под ногами скрип-скрип, а у японцев – кису-кису. Младенец наш плачет – уа-уа, а у них – огя-огя почему-то. Я им говорю, как у нас, а они смеются. Говорят, что мы слышим неправильно. И собака лает совсем не гав-гав, а ван-ван.
Отчетливое гав-гав раздалось за дверью, а потом звонок, и я пошла открывать.
Евдокия вошла первой:
– Стой, стой, надо лапы вытереть! Дуня, куда ты? – Юлька схватила бедную дворнягу. – Ларис, дай что-нибудь, а то она весь пол испачкает.
Вытертая Дунька бодро вспрыгнула на диван, улеглась и стала рассматривать наряженную елку. Судя по выражению морды, на душе у Евдокии было спокойно и радостно.
Смешная моя Юлька – скинула свою шубу синтетическую, купленную уже сто лет назад. Надо сказать, что семья у Юльки совсем не бедная, отец какая-то шишка в министерстве и вполне мог бы приличную шубку дочке справить. Но дочка ни в какую – я убитых зверей на себе не ношу. Под синтетической шубкой оказался какой-то замысловатый карнавальный костюм. Новогодний праздник Юля рассматривала как зимнюю сказку. Поэтому так чудно и нарядилась.
– С наступающим, Ларисочка! Мы с Евдокией подумали-подумали и решили, что встречать Новый год втроем нам будет веселее. Так я тебе про «Щелкунчика» и поверила! В таком настроении не до фуэте и батманов. Ну, думаю, не прогонишь ты нас с Дунечкой. Кстати, мы к праздничному столу тоже кое-что принесли. – И Юлька вытащила из сумки мандарин и конфету «Кара-Кум». – Вот, а мандарины, скажи, только в Новый год так замечательно пахнут.
Много-много лет назад, было мне тогда примерно одиннадцать-двенадцать, гуляли мы с ребятами таким же снежным зимним вечером, незадолго до Нового года у нас в переулке. Еще не так давно закончилась война, и фрукты покупались нам только по большим праздникам – во-первых, дорого. Во-вторых, не достать. Ну вот, значит, гуляем мы, снегу радуемся. И вдруг я вижу – женщина идет, и в авоське у нее подпрыгивают ярко-оранжевые мандарины. Они так волшебно светились, что мы все перестали играть и уставились на эту авоську. И вдруг из авоськи выкатывается один мандарин и падает в сугроб. Счастливая владелица авоськи, не заметив потери, продолжала идти. И тут я, пионерка, честная не в меру, сорвалась с места и понеслась к этому оранжевому чуду. Схватила мандарин, догнала тетку с авоськой – у вас, извините, мандаринчик выпал. И протянула ей ударивший в нос душистым запахом заповедный фрукт. Тетка взяла, кивнула и продолжила свой путь.
Вернувшись к ребятам, я поняла, что больше у меня во дворе друзей нет. Они все смотрели на меня молча, осуждая. А ведь тоже пионеры – всем ребятам примеры!!! – думала я, начитавшаяся про Тимура и его команду и Васька Трубачева с его товарищами.
Помирились ребята со мной, дурой, рахиткой несчастной, так и быть, перед самым Новым годом – мирись, мирись, мирись и больше не дерись.
Спросить Юльку про Германа я боялась. Да что спрашивать – и так ясно. Сидит он с семьей у телевизора, тещины пирожки трескает. Потом, как всегда, наврет чего-нибудь Юле про свой вечный радикулит. Хорошо, что я всякой всячины наготовила. Вот и компания нарисовалась. Дуньке я кину кружок копченой колбасы. С наступающим, Евдокия. Гав-гав!!!
Дверь я, что ли, плохо закрыла? Мы услышали голоса – кто-то вошел. Испугаться мы не успели, потому что два заснеженных человека, не раздеваясь, ввалились в комнату и оказались Галкой и Толиком. Они толкали перед собой огромную коробку – рыбный запах перекрывал ароматы мандаринов и хвои.
– Привет, девочки. Давайте по-быстрому рыбку чистить! – закричал Толик, как будто мы его как раз ждали, и Галка тоже засуетилась, открывая коробку.
– Галь, может, объяснишь, откуда вы взялись? Ты ж не собиралась.
– А что тут собираться? Я Толика в аэропорту встретила, а он вместо здрасте сразу скомандовал ехать к тебе, Лариса. И всех наших велел обзвонить, чтоб пришли. Он столько рыбы привез, что нам вдвоем ее целый год есть не переесть. Давайте быстрей чистить, резать, а то до Нового года полчаса всего осталось. А еще надо старый проводить успеть.
Ирина с Игорем пришли без десяти. Они проводили старый год в крутой компании, а потом, найдя какую-то вежливую причину, схватили такси и ко мне.
– Ириш, ну зачем ты себе праздник испортила? Пришли бы завтра или послезавтра.
Ирина смотрела на меня так, что я понимала без слов, о чем она думала в этот момент. Она просто не хотела словами напоминать о том далеком страшном для ее семьи дне. Когда полетела к ним на помощь, прервав черноморский отдых, и смогла помочь и никогда об этом не напоминала. А она, подружка моя дорогая, не забыла и, видимо, решила, что теперь она всю жизнь будет делить со мной все мои печали. Тоже мне – печаль! Борька-дурак! Спасибо, Ирочка.
Игорь с Толиком расправились с рыбой. Они виделись впервые, но разговаривали друг с другом так, как будто десять лет просидели за одной партой. Не очень молодой ученый