– Мне как-то долго объяснять, почему, но уверяю вас. Директор вылетит из своего кресла со сверхзвуковой скоростью, – заключаю я, – Причём гарантированно. Реально, через месяц после того, как мы положим на его стол заявления об уходе. Хочу заметить особо. Вылетит при любом раскладе. При любом! – поднимаю голос.
– Кого-то из вас сломают родители, – снижаю давление, – Кто-то сам струсит. Возможно, нас всех быстро раздавят и через неделю всё успокоится. Но есть два неизбежных результата даже в случае нашего позорного и быстрого поражения. Один из них: увольнение директора Лицея.
– А второй? – высказывает Миша вопрос, которого я жду.
– В случае нашего полнейшего поражения уйдём из Лицея только мы с Викой, – буднично сообщаю я. И, наблюдая украдкой, с огромным наслаждением вижу, как темнеют лица мальчишек.
– Не хотелось бы… – бормочет один и на него поглядывают одобрительно.
– Это война, – пожимаю плечами, – Если мы начинаем войну, должны быть готовы ко всему. Война это потери, это пролитая кровь, своя и врагов, это поля, усеянные трупами, это поверженные твоей рукой враги и победные улыбки на залитых кровью лицах друзей …
Одёргиваю себя, что-то я размечталась. Но улавливаю, улавливаю в глазах некоторых неясный огонёк. Они же мужчины! Недоросли? Ну и что? Какой мальчишка не мечтал о подвигах на поле брани? Нет таких! Это я здорово сказала. Если мне удастся заразить их романтикой войны, мы победим при любом раскладе.
– Ладно! – хлопаю ладонью по скамейке, – Хватит мечтать! Не будет этого! Они просто струсят! А жаль…
Мои последние слова, сказанные тише, слышат тоже. И предвкушающие улыбочки некоторых мне очень нравятся. Просто очень.
– Любая война начинается с переговоров, противник должен дать повод, отвергнуть наши требования. Поэтому завтра я иду к директору. И если он мне… нам откажет, мы начнём выкручивать им руки. Для начала…
Все придвигаются вплотную, я начинаю излагать План. В конце Вика произносит первую фразу за всё время. Первую и единственную.
– Во всём этом уже есть один огромный плюс. Учебный год начнётся не скучно.
31 августа, пятница, время 15:00
Лицей, кабинет директора.
Директор с замом, Львом Семёновичем, упёрлись, как шведы под Полтавой. Директора, кстати, этого пафосного колобка, Павлом Петровичем кличут. Присутствие моего отца ситуацию не меняет. Да, я его уговорила, он и с работы отпросился, чтобы поддержать.
– Вы поймите, Дана. Два класса, две девочки. Разве мы может допустить такую несправедливость, когда две девочки в одном классе, а в другом ни одной?
Я тоже упираюсь.
– Вы все заражены мужским шовинизмом в тяжёлой форме, – бросаю им в лицо тяжкое обвинение. Меня попросили пояснить. А что, мне не трудно.
– Вы все мужчины. В классах поголовно парни. И вы делите нас, двух девочек, как какое-то имущество. Не спрашивая при этом нашего мнения.
– Ты не права, Дана, – мягко увещевает Лев Семёнович. Директор согласно кивает.
– Это всего лишь вопрос справедливости…
– Да-да, – соглашаюсь я, – справедливый делёж имущества. Вы относитесь к нам, как к неодушевлённым предметам.
– Дан, а ты что, знакома с Викой? – спрашивает колобок, который директор.
– Прекрасно знакома, но дело не в этом. Мне достаточно того, что она – девушка.
– Не понимаю, что плохого в том, что тебя будут окружать одни мальчики, – мягко стелет Лев Семёнович, – Они же на руках тебя носить будут.
– А с кем я буду общаться? – придумала я коварные вопросы, придумала!
– Так с одноклассниками же…
Вот вы и попались!
– О косметике я тоже буду с ними разговаривать? О них, мальчишках, тоже буду сплетничать? Да-да, сплетничать не хорошо, но девушки обсуждают парней. Нет в этом ничего плохого. А если я забуду дома прокладки, ими со мной тоже мальчишки поделятся?
Последний вопрос их совсем в ступор вгоняет.
– И почему нашу проблему обсуждают и решают одни мужчины? У вас что, в Лицее ни одной женщины нет? Вы не можете быть экспертами по женской психологии.
Директор вздохнул и взял телефон. Вызвал какую-то Ирину Аполлинариевну. Пришла. Типичный «синий чулок». Высокий рост, строго собранные волосы, закрытый костюм. Грудь только выбивается из образа. Не размером, но явным наличием. Возраст не меньше сорока. На вид.
– Не годится, – выношу вердикт я, – По возрасту не годится. Нужен кто-то моложе.
Аполлинариевна по виду не обижается, но смотрит изучающе.
– И всё-таки, давайте спросим её. Она же женщина, – вкрадчиво предлагает Лев Моисеевич.
– Давайте, – деваться-то некуда, – Ирина Аполлинариевна, скажите, существуют ли чисто женские темы для разговоров? И много ли таких тем?
– Безусловно, существуют, – неожиданно поддерживает меня «синий чулок», – И таких тем довольно много. Некоторые женщины могут часами по ним болтать.
Она осуждающе поджала губы, но слово сказано.
– Скажите, Ирина Аполлинариевна, а насколько важно для психологического равновесия женщины возможность общения с подругами?
– Не задумывалась над этим, – честно признаётся она, – Возможно, очень большое. А возможно и нет. У меня нет опыта такой изоляции.
Прелесть! Наверняка математику преподаёт. Или какую-то другую точную дисциплину.
Ничего не получилось. Администрация постановила, что честная конкуренция между классами важнее. А пообщаться со Ледяной Королевой я и на перемене могу. На уроках болтать всё равно нельзя. Упёртые дуболомы!
– Уже немного жалею, что туда поступила, – бурчу по дороге домой. «Отец» успокаивающе похлопывает по плечу.
Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого. Если некому за меня заступиться, то действовать будем мы.
1 сентября, суббота, время 9:35
Дворик Третьего Имперского Лицея.
Всё идёт по плану. Бедного Лейбовича за спинами стоящих классов моя троица отволакивает к соседнему классу. Теперь стоит рядом с ними и растерянно озирается. Первая случайная жертва. Учителя и директор пока ничего не понимают.
Да. Учебный год начинается не скучно. Вика, её величество Ледяная Королева, права.
Сейчас стою и прячусь в середине строя. Парни стоят плотной непробиваемой стеной. И с такими же непробиваемыми лицами. Зов учителей «Дана! Дана Молчанова!» остаётся без ответа. Внутрь строя никого не пропускают.
Администрация мудро не поднимает шум и продолжает традиционную процедуру. Настал важный момент передислокации классов в здание. Вернее, по зданиям. Для старших классов отдельный трёхэтажный корпус с прилегающим спортзалом.
Иду в плотной коробочке. Меня вряд ли разглядишь снаружи. Мой портфель уже заныкали. Иду налегке.
И вот мы в классе. Меня посадили в середину самого дальнего от двери ряда. У окна. Со стороны прохода Королева. Мой портфель неизвестно