— Ты тоже знатен, — поддразнил его Алек.
— Самую малость, и только в представлении скаланцев. По-моему, лишь у моего народа есть правильное понимание того, что это означает — быть знатным. Но здесь всё сводится лишь к праву наследования, и для Фории, например, важнее всего удержать власть, чтобы продолжить род своего отца.
— Всё это звучит так, будто мы говорим о племенном коневодстве, — фыркнул Алек, забираясь под покрывала.
Серегил погасил лампу и присоединился к нему. Алек устроил голову на плече Серегила.
— Однако, всё это весьма странно, тебе не кажется: вот Фория бесплодна и что дальше? За что-то же Боги наказывают её?
— Ну, для неё лично — это всего лишь небольшая неприятность, не более. И я уверен, что это не волновало бы её вовсе, не будь она королевой.
— Хмм. Даже представить не могу её в роли матери, — согласился Алек, зевая.
— Некоторые предназначены для этого более, чем другие.
Серегил лениво погладил голое плечо Алека, наслаждаясь теплом прижавшегося к нему по всей длине тела. Это был один из лучших моментов за весь день. Уютный и сонный, он говорил не задумываясь, в то время как образ Алека, возящегося с детьми вновь витал перед его мысленным взором.
— Ты всё ещё размышляешь над этим? Над тем, что предсказал Оракул в Сарикали?
Он тут же пожалел о вырвавшихся словах, ибо почувствовал, как Алек сразу напрягся.
— Почему ты вдруг вспомнил?
— Ты же знаешь, пророчества всегда туманны. И я все еще склоняюсь к мысли, что, может, мы не совсем правильно истолковали их.
Сердце Серегила сжалось сильнее, когда Алек отодвинулся и упал на спину.
— Я — "странник, дом которого в его сердце". Я — "птица, что вьет гнездо на волнах". Я — "отец ребенка, которого не родит ни одна женщина". И это — благословение. Что из этого я мог понять не так?
— Прости. Забудь, что я сказал.
— До тех пор, пока ты мне вновь не напомнишь.
— Я не напомню!
— Напомнишь. Как в прошлый раз в Уотермиде. Иногда мне кажется, что это волнует тебя больше, чем меня самого.
— Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив.
Он не мог видеть Алека в темноте, но вздох, которым тот ответил, сказал лучше всяких слов:
— Я уже счастлив. И пусть всё идёт, как идёт.
Легко сказать. Мысли, не поддающиеся никаким усилиям воли, так и витали рядом, лишая всякого сна.
— Знаешь, Алек, я не вижу причины, почему бы тебе не найти какую-нибудь подходящую девушку…
— Прекрати!
Несмотря на угрожающие нотки в голосе Алека, Серегил не остановился.
— Я лишь хочу сказать, что если тебе захочется завести с кем-то ребенка, то я не стану возражать.
На какое-то время повисла зловещая тишина, потом кровать покачнулась — это встал Алек. Он схватил свою одежду и вихрем вылетел вон. Мгновение спустя в нижнем холле хлопнула дверь библиотеки, закрытая твердой рукой. Серегил сидел ошеломленный. Ничего подобного никогда раньше не случалось. Конечно, бывали между ними разногласия, им даже приходилось драться, и не раз, в те долгие зимние дни в лачуге, но Алек никогда вот так не сбегал. Серегил натянул одежду и вышел в коридор. Света под дверьми комнат гостей не было видно, но он подозревал, что Микам и Кари всё же что-то слыхали.
Он обнаружил, что дверь библиотеки от него заперта. Открыть её для него не составляло труда, но он знал, что лучше этого не делать. Расстроенный, и с чувством глубокой вины, он поплелся обратно к своей кровати, надеясь, что утром всё вернется на свои места.
Но ничто не вернулось. Алек спустился лишь поздно к завтраку, и обменялся с Серегилом парой общих фраз. Микам лишь вопросительно поглядел на обоих, зато Кари, едва с едой было покончено, прижала Серегила в угол, настигнув его в саду.
— Что ты ему сделал? — требовательно спросила она, не сомневаясь в виновности Серегила.
— Ничего!
Она просверлила его темным взглядом.
— Я люблю этого мальчика как своего собственного сына, а только идиот не заметит, что он страдает. Что у вас стряслось?
— Мы всего лишь разошлись во мнениях, — ответил за него Алек, появившийся в дверях кухни. Подходя, он легонько коснулся руки Серегила. — Ничего, о чём следовало бы волноваться. Ведь правда, тали?
Облегчение Серегила было недолгим. Едва Кари ушла, Алек потащил его в дальний конец сада, под защиту высоких розовых кустов. Напускная его улыбка исчезла. Он все еще был зол.
— Если ты хоть когда-нибудь ещё предложишь мне такое, будешь спать один намного дольше, чем одну ночь!
— Я думал лишь о твоей пользе!
— Пользе?! — глаза Алека опасно сузились на миг, но затем в его взгляде появились зловещие огоньки. — Так ты, действительно, не видишь ничего дурного в том, чтобы позволить мне разделить постель с кем-то? Не то ли ты и сам делаешь, исчезая вечерами? Вернулся к своей давней привычке шляться по Улице Огней?
— Ну да, я бывал там, но…
— Нет! — Алек задохнулся.
— Что? О, нет, нет же! Всего лишь ради общения. С Эйруал и несколькими друзьями, но я не спал ни с кем! — поспешил заверить его Серегил, и он не лгал. Вряд ли он даже испытывал какой-либо соблазн.
— А тот зеленоглазый? Тириен, кажется?
— А… да. Прости, что не сказал тебе. Я просто не думал…
— Ты? Ты не мог предположить, что это для меня важно?
— Я никогда не причинял тебе боль, тали. Я не коснулся никого и никогда не коснусь! — зашептал Серегил, надеясь успокоить его прежде, чем их услышат в доме. — Ты же знаешь, у меня никого не было… никого, о ком бы я так волновался.
— Изо всех твоих прежних любовников?
— Одно название — любовники, Алек. Развлечение по обоюдному согласию, не более….
Алек выглядел очень печальным.
— Не понимаю, как это возможно: быть со столькими и никого не любить.
Серегил поколебался, всё ещё чувствуя, на каком скользком пути сейчас находятся оба. Наконец, он пожал плечами и сказал, как есть, как бы глупо это ни прозвучало:
— Мне было всё равно.
Иногда способность Алека видеть его насквозь была благословением. Остатки его гнева исчезли, оставив лишь налёт печали.
— И тебя это сильно угнетает — то, что ты более не свободен?
— Я свободен, Алек. Я с тобой, потому что таков мой выбор. И я обещаю, это — последний раз, когда мы обсуждаем это. Я клянусь Светом, и моей любовью.
И подняв к губам их сплетенные ладони, он стал целовать пальцы Алека. Алек притянул его, целуя в губы, затем отпустил и направился назад, к дому и гостям.
Серегил последовал за ним, чувствуя облегчение, омрачённое лишь сознанием того, что на самом деле это же ничего не меняло. По крайней мере, для Алека.
Глава 3. В гуще событий
ДОЖДЬ ПРЕКРАТИЛСЯ ВНЕЗАПНО — ещё накануне