Рэйни пропала. Вместе с пистолетом.
В этих двух предложениях таился страх. То, что Куинси не мог объяснить словами. То, с чем он боялся столкнуться.
Рэйни пропала. С пистолетом.
Куинси закрыл глаза и коснулся лбом руля. Ему бы очень хотелось (как хотелось уже много раз в жизни) не знать всех тех вещей, которые были ему слишком хорошо известны.
Четверг, три недели назад, 05.45
— Ты сегодня очень тихая.
Звук его голоса, кажется, испугал ее. Рэйни резко вскинула голову, заморгала, словно внезапно проснувшись. Потом до нее дошел смысл его слов, и она слабо улыбнулась.
— Разве я не всегда такая?
Он попытался улыбнуться, вошел в комнату, но по-прежнему не приближался. Ему бы ничего не стоило подойти и сесть рядом на кушетку. Поцеловать ее в щеку или просто заправить за ухо выбившуюся прядь каштановых волос. Ничего навязчивого. Может, занять свое любимое место в кресле у камина, открыть книгу и погрузиться в безмолвие.
Но не в этот раз.
— О чем задумалась? — В его голосе прозвучала легкая ирония.
— Так, о работе, — ответила она. Откинула волосы за плечи, выпрямилась. Октябрь в Орегоне, как правило, был теплым, солнечным. Однако на этот раз дожди шли не переставая, стояли бесконечные пасмурные дни и холод пробирал до костей. Рэйни уже вытащила зимние вещи. Она сидела в огромном, грубой вязки, свитере и в своих любимых потертых джинсах, которые обтягивали ее длинные сильные ноги. Свитер подчеркивал рыжие прядки в распущенных волосах.
Куинси подумал, что она выглядит роскошно.
— Мне нужно идти, — сказала Рэйни.
— Ты уходишь?
— Я встречаюсь с Дуги. По-моему, вчера вечером я тебе об этом говорила.
— Ты ведь только что виделась с Дуги.
— Да, во вторник, а сегодня четверг. Брось, Куинси, я ведь сразу тебе сказала, что это будет отнимать уйму времени.
— Рэйни… — Он не знал, как ей это сказать.
— Что? — Рэйни наконец подошла к нему — руки на бедрах, в голосе нетерпение. Он увидел, что она босиком и без педикюра. «Я конченый человек, — подумал Куинси. — Я обожаю даже ее пальцы».
— Думаю, тебе не стоит ехать.
Ее синие глаза расширились. Рэйни недоверчиво взглянула на него:
— Ты думаешь, мне не стоит ехать? Какого черта?! Только не говори, что ты ревнуешь к Дуги.
— На самом деле у меня к Дуги много претензий.
Она снова начала оправдываться. Куинси поднял руку:
— Впрочем, я знаю, что истинная проблема не в нем. — Он как будто подпалил бикфордов шнур.
Рэйни пошла прочь — порывисто, взволнованно. Нашла носки и сапоги под кушеткой, демонстративно села и начала обуваться.
— Оставь все как есть, — твердо сказала она.
— Не могу.
— Можешь. Это же так просто. Пойми раз и навсегда, что ты не в состоянии меня удержать.
— Я люблю тебя, Рэйни.
— Дьявол! Любить женщину — это значит принимать ее такой, какая она есть, Куинси. А ты никогда меня не принимал.
— Наверное, нам следует поговорить.
Рэйни уже натянула носки и принялась за ботинки. Она была в бешенстве — а может, просто тосковала. Куинси не знал точно, и отчасти проблема была в этом. Ее пальцы боролись со шнурками.
— Здесь не о чем говорить. Мы приехали туда, увидели то, что увидели, а теперь будем справляться с этим так, как и прежде. Всего лишь еще два убийства. Мы видали и похуже.
Рэйни никак не могла надеть обувь. Пальцы ее дрожали. Наконец она просто засунула левую ногу в ботинок, оставив шнурки висеть, и принялась точно так же заталкивать правую.
— Рэйни, пожалуйста, я ведь даже не пытаюсь притворяться, будто мне понятны твои чувства…
— Опять! Еще одна цитата из учебника психологии. Ты мой муж или мой психолог? Согласись, Куинси, ты не чувствуешь разницы.
— Я знаю, тебе нужно поговорить о том, что случилось.
— Нет, не нужно.
— Нужно, Рэйни.
— Прошу в последний раз, оставь все как есть.
Она пошла к двери мимо него, шнурки волочились по ковру. Куинси схватил ее за руку. На секунду ее глаза потемнели. Он понял, что его жена готова сопротивляться. Рэйни, загнанная в угол, могла только драться. Отчасти Куинси был рад тому, что ее щеки наконец окрасил румянец. Тем не менее он решил разыграть последнюю карту.
— Рэйни, я знаю, что ты раньше выпивала.
— Это неправда.
— Люк мне рассказал…
— Люк идиот.
Куинси молча смотрел на нее.
— Ладно, один раз я действительно выпила.
— Ты алкоголичка. Одного раза тебе недостаточно.
— Ну, прости меня за то, что ничто человеческое мне не чуждо. Я ошиблась — а потом исправилась. Честное слово, две кружки пива за пятнадцать лет — это не повод вызывать полицию.
— Куда ты поедешь, Рэйни?
— Повидаться с Дуги. Я тебе уже говорила.
— Я видел его сегодня. Ты ни о чем с ним не договаривалась.
— Он еще ребенок, он просто растерялся…
— И про вечер вторника он тоже услышал впервые?
Рэйни замерла. Она оказалась в ловушке. От выражения ее лица у Куинси защемило сердце.
— Рэйни, — прошептал он, — когда ты научилась так легко врать?
И тут наконец краска сбежала с ее щек. Она долго смотрела на него — так пристально, что он уже начал надеяться. А потом ее глаза приобрели тот холодный серый оттенок, который был ему так хорошо знаком. Губы решительно сжались.
— Ты не можешь меня удержать, Куинси, — тихо сказала Рэйни, потом оттолкнула его руку и направилась к двери.
Вторник, 05.01
Куинси сидел в своей машине и смотрел в темноту.
— Рэйни, — шептал он, — что ты наделала?
Глава 4
Специальный агент Кимберли Куинси любила бегать. В пять утра она выбралась из постели — многолетняя привычка вставать за секунду до звонка будильника. Без четверти шесть кросс был окончен. В шесть часов она вышла из душа, натянула узкие черные брюки и шелковый, кремового цвета, топик. Заглянула на кухню за тостом и кофе. Потом взяла куртку и вышла из дома.
В половине седьмого утра трасса только начинала заполняться. Машины хоть и медленно, но двигались. Кимберли использовала эти сорок пять минут, чтобы составить в уме список дел на день. Утром нужно закончить кое-какие исследования — а значит, придется заполнять бумаги для экспертов. Бюро предоставляло своим агентам самое совершенное огнестрельное оружие в мире, но если нужен доступ к компьютеру — оставалось надеяться лишь на Бога.
Разобравшись с документами, она начала сортировать коробки, откладывая то, что относилось к последнему делу. Несколько высококлассных подделок, которые обнаружились в Атланте. Кимберли пыталась установить связь между разрозненными картинами и проследить их путь из галерей через руки перекупщиков.
Как и всякий агент, у которого за плечами опыт в виде двух раскрытых серий убийств, Кимберли мечтала работать в опергруппе — а еще лучше в команде «Антитеррор»