Анна попыталась улыбнуться.
— Надеюсь, ты понимаешь.
— Не может быть, чтобы ты говорила это серьезно, — сказала наконец Анника.
Было слышно, как Робин ходит по спальне.
— Я сейчас не одна, и ты не представляешь, как много это для меня значит.
Анника зло прищурилась:
— Ты и в самом деле стала такой эгоисткой?
Анна моргнула. Что? Кто стал эгоисткой?
— Я не смогла вынести из дома деньги, — сказала Анника, — мне даже нечем расплатиться с таксистом. Или ты думаешь, что мне вместе с детьми следует спать на улице?
Анна едва не задохнулась от злости. «Кто она такая, чтобы меня обвинять?»
— Пришло время платить по счетам? — спросила она. — Ты заплатила за эту квартиру, а теперь требуешь компенсации?
Голос Анники Бенгтзон сорвался на фальцет:
— Ты не можешь помочь мне даже в такой малости?
«Он одевается. Он хочет уйти».
Анна поняла, что Робин собрался уходить, и, чтобы задержать его, вышла на площадку и закрыла за собой дверь.
— Я уже достаточно тебя наслушалась! — зашипела Анна, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Я слушала тебя много лет. Я постоянно слушала твое нытье о том, что все идет не так, что у тебя скучный муж и ужасная работа. Вот что я тебе скажу — это не я спихивала других вниз!
Анна почувствовала, что у нее задрожали ноги.
— Ты это серьезно? — спросила Анника.
Отвечая, Анна с трудом сдерживалась.
— Ту энергию, которую я потратила на тебя, — неуверенно сказала она, — я могла бы с пользой потратить на что-нибудь другое. Тогда я бы все сделала как надо. Получила бы место ведущей и нашла бы мешок, набитый деньгами.
— Место ведущей? — недоуменно переспросила Анника.
— Не думай, что я все забыла, — снова заговорила Анна, — я помню, какой заносчивой ты тогда была. После смерти Мишель, когда Хайлендер позвонил тебе и предложил занять ее место. Но эту работу должна была получить я! Кто положил столько лет тяжкого труда на эту чертову компанию?
— Я не понимаю, о чем ты вообще говоришь! — воскликнула Анника, округлив заблестевшие глаза.
— Вот видишь, для тебя это ровным счетом ничего не значит! Чего бы я ни достигла, это всегда было плохо.
Анника заплакала, по щекам неудержимо текли слезы. Она всегда была плаксой.
— Я понимаю, что тебе все это покажется сущим пустяком, но я, наконец, поймала шанс, из которого что-то может выйти. Ты мне завидуешь? Да?
Анника потупила глаза и сгорбилась.
— Я не буду тебя больше беспокоить, — сказала она.
Она взяла детей за руки и стала спускаться по лестнице.
— Вот и хорошо, — язвительно заметила Анна. — Спасибо!
Она вернулась в прихожую, но злость так сильно распирала ее, что она, не удержавшись, снова выглянула на площадку.
— Закажи место в отеле! — крикнула она в спину Аннике. — Ты же, в конце концов, богата как Крез!
Обернувшись, она увидела, что Робин все это время стоял за ее спиной. Он был уже в джинсах, рубашке и завязывал шнурки на одном кроссовке.
— Куда ты собрался? — спросила она, пытаясь стряхнуть гнев и улыбнуться.
— Пойду домой, — ответил он. — Мне сегодня рано на работу.
Анна подавила желание туже стянуть на себе простыню. Вместо этого она попыталась расслабиться, сбросила простыню на пол и простерла руки, чтобы обнять Робина.
Он смутился и, наклонив голову, принялся искать второй кроссовок.
— Но, — оцепенев, произнесла Анна, — ты же говорил, что безработный.
Он пристально посмотрел на ее груди.
— Мне надо быть на репетиции оркестра, — сказал он, и ложь была настолько неуклюжей, что он даже не пытался уверить в ней Анну.
Анна подобрала с пола простыню и снова завернулась в нее.
— Ты мне нравишься, — сказала она.
Он помедлил и сказал, явно испытывая неловкость:
— Ты тоже мне нравишься.
«Только не говори: нет, это ты мне нравишься, а не я тебе».
— Ты мне позвонишь? — спросила она.
Он тяжело сглотнул слюну, потупил глаза, потом легонько поцеловал ее в ухо.
— Непременно, — сказал он и вышел, захлопнув за собой дверь.
Врач в развевающемся белом халате стремительно вошел в кабинет приемного отделения. Нина удивилась его молодости. Он был, видимо, моложе ее. Доктор коротко взглянул на Нину, а потом подошел к каталке, на которой лежала Юлия.
— Мы знаем, что случилось? — спросил он, направив луч маленького фонарика в один глаз Юлии.
Дверь кабинета бесшумно закрылась.
— Она была найдена в своей квартире, — пояснила Нина. — Там было совершено убийство. Ее муж обнаружен застреленным в постели.
— Вы смогли с ней пообщаться? — спросил врач, посветив фонариком в другой глаз.
Нина с трудом подавила желание расстегнуть тяжелый бронежилет.
— Нет. Сначала я подумала, что она мертва.
— Зрачки реагируют на свет нормально, — сказал врач, выключая фонарик. — Мы знаем, как зовут больную?
Он взял в руку компьютерный планшет.
— Юлия, — ответила Нина. — Юлия Мария Линдхольм, тридцати одного года. Урожденная Хансен.
Молодой человек посмотрел на Нину, записал имя и положил планшет на стол. Врач повесил на шею фонендоскоп и обернул плечо Юлии манжеткой тонометра. Нина терпеливо ждала, когда он измерит давление крови.
— Немного повышено, но стабильно, — сказал он.
Он взял в руку ножницы и разрезал на Юлии футболку.
— Где были следы крови, когда вы обнаружили больную?
— Я ничего не заметила, кроме брызг крови на лице, — ответила Нина. — Думаю, что физических травм у нее нет.
— Ни входных, ни выходных отверстий, ни ран, ни порезов?
Нина покачала головой.
— Ее могли ударить тупым предметом, который не оставил на теле видимых следов, — сказал врач, ощупывая живот и грудную клетку Юлии.
На осмотр Юлия не реагировала.
Врач ощупал ее шею.
— Никакой ригидности, зрачки обычного размера, реакция на свет сохранена, сотрясения или ушиба мозга нет, — констатировал врач.
Он приподнял ей ноги и пробормотал:
— Переломов бедер тоже нет.
Потом врач ударил Юлию по руке.
— Юлия, — сказал он, — мне надо проверить уровень твоего сознания. Я хочу посмотреть, реагируешь ли ты на боль. Это не опасно.
Он склонился над больной и надавил ей на грудину. Лицо Юлии исказилось, и она вскрикнула.
— Так, так, — сказал врач и что-то записал в планшете. — Отлично, теперь мы снимем ЭКГ, и я оставлю вас в покое…
Он закрепил электроды на груди Юлии и накрыл ее теплым одеялом.
— Не хочешь с ней посидеть? — спросил врач Нину.
Она кивнула.
— Подержи ее за руку, погладь и поговори с ней.
Нина села на край каталки и взяла в руку влажную и холодную руку подруги.
— Что с ней? — спросила Нина.
«Только не дай ей умереть! Скажи мне, что она не умрет!»
— Она находится в состоянии психологического шока. Иногда у таких больных развивается немота и нечто похожее на паралич. Они перестают есть и пить. Им можно смотреть в глаза, но они никого не замечают. Короче, свет горит, но дома никого нет.
Он посмотрел на Нину, но потом быстро отвел взгляд.
— Это не опасно, — сказал он. — Это пройдет.
«Пройдет? Она снова станет нормальной?»
Нина вгляделась в белое как мел лицо подруги. Кровь на лице высохла и потемнела. Фрагменты их последнего разговора, словно