Одной из официальных обязанностей Бетанкура в Клаверне было доведение до сведения новостных газетных заметок и другой важной информации на еженедельных собраниях. Он относился к этой своей задаче так серьезно, что даже завел альбом для наклеивания газетных вырезок с обложкой из фанеры, в который аккуратно вклеивал все газетные материалы, могущие представлять интерес для членов Клана. В этот вечер он зачитал вырезку, в которой речь шла о Джозефусе Эндерсоне, чернокожем, обвиненном в убийстве сержанта полиции Бирмингема Джина Бэллэрда во время ограбления банка. Дело получило такую широкую огласку, вызывало такую острую полемику и было настолько скандальным, что судебное разбирательство перенесли в Мобил, где его рассматривала коллегия присяжных, состоящая из одиннадцати чернокожих граждан и одного белого.
Членов Клана то и дело предупреждали, что предатели дела белой расы есть везде и что теперь белые люди даже не могут больше открыто говорить то, что думают. На собраниях Клаверн возможные акции обсуждались редко, кроме тех случаев, когда речь о них шла в завуалированной форме. Но сегодня гнев, вызванный возможностью того, что этот грабитель банка избежит наказания за совершенное им убийство, поскольку присяжные-афроамериканцы не признают его виновным, был так велик, что Бенни не смог молчать и выкрикнул слова, в ответ на которые остальные члены Клана также разразились потоком угроз.
– Если черномазому может сойти с рук убийство белого, то и белому должно сойти с рук убийство черномазого, – крикнул Бенни визгливым и язвительным тоном, и его слова эхом отразились от стен хижины.
– Если этого малого признают невиновным, надо будет повесить какого-нибудь чертова черномазого, – сказал Уильям А. О’Коннор-младший, носящий звание Клокана, то есть главы совета из трех членов Клана, изучающих кандидатуры желающих вступить в ряды.
– Да, чтобы поставить их всех на место, нужно вздернуть какого-нибудь черномазого, удавить, – сказал Генри Хейс.
– Возьмем и убьем черномазого! – проорал еще один член Клана.
– Одного будет мало! – завопил другой.
Большинство взяли с собой на собрание пистолеты. В прежние времена они бы даже не стали дожидаться вердикта присяжных. Они бы пошли к тюрьме, выволокли из нее Эндерсона и линчевали бы прямо перед зданием суда. В те времена правосудие Клана уже свершилось бы, черные усвоили бы урок и впредь знали свое место.
После окончания собрания Бенни, Ноулз и Генри остались возле хижины, чтобы поговорить об обвиняемом в убийстве малом из Бирмингема и о том, что им надо будет сделать, если его оправдают. Прямо никто ничего не сказал. Они обменивались незаконченными фразами, многозначительными кивками и утвердительным бурчанием. Но в какой-то момент Бенни сказал, что, если грабитель банка выйдет сухим из воды, надо будет поехать в Мобил и убить кого-нибудь из чернокожих мужчин.
Двое молодых с восторгом ухватились за эту идею и даже предложили оставить труп висеть на Херндон-авеню.
– Ну хорошо, только мы ничего не будем предпринимать до пятницы, когда я заключу сделку по продаже домов, – сказал Бенни. Он занимался продажей нескольких своих объектов недвижимости, расположенных на этой самой улице, и ему не хотелось рисковать – а вдруг после того, как произойдет линчевание, покупатель откажется от сделки.
Они могли бы выстроить свой план так, чтобы утопить труп в заливе или вывезти его в лес, где его бы сожрали койоты и стервятники. Но они не хотели этого делать. Им было важно оставить тело висящим на дереве, где его смогут увидеть.
В прошлом, с самого момента основания организации, линчевание являлось знаковым актом Клана. Но с 1955 года повешения прекратились; конец эпохи линчеваний совпал с зарождением движения за гражданские права цветных. Возрождая практику, члены Клана стремились вернуть прежние времена, когда южными ночами по округе свободно разъезжали конные налетчики в капюшонах на головах, верша то, что они называли правосудием, над запуганными, дрожащими от страха чернокожими.
Другим громким символом могущества Клана был горящий крест, и Бенни, Генри и Ноулз договорились, что тем вечером, когда состоится линчевание, темное небо осветит крестосожжение. Чтобы чернокожие знали: куда бы они ни пошли, что бы ни предприняли, они тоже заслуживают петли, и всем им следует страшиться правосудия Клана.
Генри и Ноулз были уверены, что коллегия присяжных, состоящая почти из одних только черных, ни за что не признает виновным человека их собственной расы. А потому, уходя тем вечером после собрания Клаверны, они точно знали, что через несколько дней убьют чернокожего и оставят тело висеть на дереве на Херндон-авеню.
Херндон-авеню была скромной, малозаметной улицей, но известной как обиталище членов Клана. До того как переехать в сельскую местность, здесь несколько лет жил Бенни с семьей. На Херндон-авеню все еще проживали Генри и его семья, а также и другие члены Клана, в том числе и Кайзар.
Ноулз считал, что это хитроумная идея – оставить тело именно на этой улице Мобила. Он так и сказал:
– Все подумают: неужели Клан так глуп, чтобы оставить труп прямо там, где у них есть недвижимость, где живут они сами?
Тринадцать витков
Вечером в пятницу Ноулз и Генри сидели в квартире Хейса на Херндон-авеню вместе с женой Генри Дениз и несколькими друзьями. Бенни закрыл сделку по продаже своих домов, и несколько ранее этим же вечером двое лучших друзей, Генри и Ноулз, а также Кокс съездили в Теодор и взяли у матери Кокса веревку. Ноулз сделал основание петли из тринадцати витков, так что когда они уложили ее в чемодан Генри, вид у нее был почти как у профессионального эшафотного узла. Палачи используют особую петлю, чтобы, когда человек падает, веревка скользнула по шее, ломая ее и убивая жертву мгновенно. Друзья также одолжили у еще одного члена Клана малокалиберный пистолет.
Ноулз был парнем хвастливым, но ему вовсе не хотелось никого убивать. Он часто бахвалился тем, что хотел бы сделать с чернокожими, и никогда не представлял себе, что дело действительно дойдет до такого. Однако всякий раз, когда Ноулз задавался вопросом о том, что будет, если он откажется участвовать в этом деле, ответ все время выходил один. Когда Бенни узнает, что Генри проделал всю работу один, дни Ноулза как молодой надежды Клана будут сочтены. Вся суть жизни рассыплется в прах, он лишится всех друзей. Бенни сочтет его предателем дела, и его жизнь окажется в опасности.
Генри двигали еще более жесткие мотивы. По его мнению, он за всю свою жизнь не совершил ничего значительного. Теперь же ему предоставлялась возможность сделать нечто