Однажды Дженни поставила свою ногу прямо на Техас, и Соединенные Штаты обрушились в море. И вуаля! — идея! Этот сломанный шар можно использовать, чтобы выразить такие сильные впечатления — вы можете нарисовать картину с глобусом и с людьми, улепетывающими от дыры, с мокроносым псом, жующим Аляску — возможностям нет числа. Это почти на грани возможного, но вы вполне в состоянии выразить это.
Каково?
— Каждый из вас вытащит из глобуса по одной бумажке.
Он проходит по классу, чтобы мы могли вытащить из центра земли клочок красной бумаги.
— На этих бумажках вы найдете одно слово, название одного объекта. Я надеюсь, вы его полюбите. Вы проведете остаток года в обдумывании, как превратить этот объект в предмет искусства.
Вы будете лепить его. Вы будете рисовать наброски, делать его из папье-маше, изображать его на гравюрах. Если мы договоримся с преподавателем информатики, то у вас будет лабораторная по компьютерному моделированию этого предмета. Но что из этого нужно извлечь — к концу года вы должны понять, как добиться того, чтобы ваш объект что-то нес в себе, выражал эмоции, говорил с каждым, кто посмотрит на него.
Кое-кто стонет. У меня сводит зубы. Он действительно заставит нас делать это? Все слишком походит на розыгрыш. Он останавливается у моего стола. Я опускаю руку на дно глобуса и выуживаю бумажку. «Дерево». Дерево? Это слишком просто. Я научилась рисовать дерево еще во втором классе. Я тянусь за другим клочком бумаги.
Мистер Фримен качает головой.
— Ах-ах-ах, — говорит он. — Ты уже выбрала свою судьбу, и не можешь ее изменить.
Он достает из-под гончарного круга бадью с глиной, отковыривает круглые куски размером с кулак и бросает каждому из нас. Затем делает радио громче и смеется.
— Добро пожаловать в путешествие.
Испанский
Моя учительница испанского решает попробовать весь год обходиться без использования английского на своих уроках. Это забавно и небесполезно — так намного проще не обращать на нее внимания. Она общается с нами преувеличенно экспрессивными жестами и лицедейством. Это все равно, что говорить с классом шарадами. Она произносит предложение на испанском и прикладывает тыльную сторону ладони к своему лбу.
— У вас жар! — произносит кто-то из класса. Она качает головой и повторяет жест.
— Вам дурно!
Нет. Она выходит в коридор, затем врывается в двери, выглядя при этом деятельной и растерянной. Поворачивается к нам, изображая удивление при виде нас, затем повторяет пантомиму с прикладыванием руки ко лбу.
— Вы заблудились!
— Вы злитесь!
— Вы ошиблись школой!
— Вы ошиблись страной!
— Вы ошиблись планетой!
Она пытается еще раз и хлопает себя по лбу так сильно, что немного пошатывается. Ее лоб становится таким же розовым как губная помада. Догадки продолжаются.
— Вы не можете поверить, что в этом классе так много детей!
— Вы забыли, как говорить по-испански!
— У вас мигрень!
— У вас будет мигрень, если мы не выясним это!
В отчаянии она пишет предложение на испанском языке на доске: «Me sorprende que estoy tan cansada hoy (Удивительно, что я так устал сегодня)». Никто не знает, что оно означает. Мы не понимаем по-испански — поэтому мы и здесь. Наконец, какой-то умник достает Испано-Английский словарь. Остальную часть времени мы тратим, пытаясь перевести предложение. Когда звонит звонок, у нас получается что-то вроде «использовать день, чтобы удивиться».
Домашняя работа
Мои первые две недели в школе не приводят к ядерной катастрофе. Хизер из Огайо сидит со мной на ланче, и звонит поговорить о домашнем задании по английскому. Она может разговаривать часами. Все, что мне нужно делать — это пристроить телефон около уха и перебирая витки провода, в нужных местах говорить «угу».
Рэйчэл, а так же все те, кого я знала в течение 9 лет, продолжают меня игнорировать. В холле часто на меня кто-нибудь налетает. Несколько раз мои книги случайно выбили из рук, и они упали на пол. Я стараюсь не зацикливаться на этом. В конце концов, должно это когда-то закончиться.
Первое время мама была довольно хорошей. Готовила обед утром и ставила его в холодильник, но я знала, что этому придет конец. Приходя домой, я застаю записку «Пицца. 555-4892. Поменьше чаевых на этот раз». К ней прилагается двадцатидолларовая купюра.
У нас в семье неплохая система. Мы общаемся с помощью записок, оставляемых на кухонном столе. Я пишу, когда мне нужны школьные принадлежности или необходимо съездить в торговый центр. Они пишут, в котором часу вернутся домой с работы и нужно ли мне что-нибудь разморозить к их приходу. Что еще сказать?
У мамы снова проблемы на работе. Она менеджер магазина одежды Эффертс в деловой части города. Ее босс предложил ей отдел в торговом центре, но мама не очень-то этого хочет. Я думаю, ей нравится наблюдать за реакцией людей, когда она говорит, что работает в городе.
— Как ты не боишься? — спрашивают все. — Я бы ни за что на свете на стал там работать.
Мама любит делать вещи, которые на других наводят страх. Она могла бы быть укротителем змей.
Но в деловой части города не так-то просто найти тех, кто согласится на нее работать. Ежедневные воришки, бомжи, мочащиеся на парадную дверь, а так же случающиеся время от времени вооруженные ограбления отпугивают соискателей работы.
Попробуй тут разберись. Всего две недели как сентябрь, а мама уже думает о Рождестве. На уме у нее снежинки из пластика и Санта из красного фетра. Если она не отыщет работников на сентябрь, то окажется в глубокой заднице к праздничному сезону.
Я заказываю себе еду в 3:10 и затем обедаю, сидя на белом диване. Уж не знаю, кому из предков пришло в голову купить этот диван. Фокус в том, чтобы, обедая на нем, перевернуть подушки грязной стороной вверх. У дивана две индивидуальности: «Мелинда поглощает пепперони с грибами» и «Никто никогда не ест в гостиной, никогда, мадам».
Жую и смотрю телек пока не услышу папин джип на подъездной дорожке. Хлюп, хлюп, хлюп — и подушки повернулись к лицу своей чистой и белой стороной, а я рысью наверх. К тому времени как отец отпирает дверь, все выглядит так, как он привык видеть, и я исчезла.
Моя комната принадлежит какому-то пришельцу. Это то, какой я была в пятом классе. Я прошла через фазу сумасшествия, когда кажется, что всю планету должны покрывать розы, а розовый цвет самый великолепный цвет на свете. Во всем была виновата Рэйчэл. Она уговорила свою мать позволить ей переделать свою комнату, так что в конечном итоге мы все обрели новые комнаты.
Николь отказалась снабдить дурацкой маленькой каймой свою прикроватную тумбочку, а Иви как обычно чересчур