– Ребятки, крысы – очень умные животные, – сказал девяностотрехлетний бывший финансист детям, когда они устроились рядом с ним на диване.
– Откуда ты знаешь? – спросила Зора, самая серьезная из всех.
– Оттуда. Я был одним из них.
– Ты был крысой? – удивилась Флоранс.
– Да. Большой такой, жирной крысой с длинным-длинным шелковистым хвостом.
Они смотрели на него широко распахнутыми глазами, а он забавлял их историями своих приключений в качестве крысы на Уолл-стрит и Бей-стрит. На рю Сен-Жак в Монреале и на Бурс[16] в Париже.
Это было днем. Теперь все они лежали в кроватях. Спали.
Хотя один из них все еще ворочался в постели.
Арман поставил видео на паузу и поднял глаза. Он слышал знакомый треск и хруст по мере понижения температуры и проникновения мороза в кости старого дома. Было что-то бесконечно утешительное в мысли о том, что его близкие забылись сном в своих постелях и находятся в безопасности.
– Merci. – Арман кивнул в сторону тарелки и благодарно улыбнулся Жану Ги.
Потом снял очки и потер глаза.
– Это та, кого нужно охранять? – спросил Жан Ги.
Он сел за стол и показал на ноутбук.
– Oui.
Ответы Армана были необычно лаконичны, и Жан Ги стал разглядывать изображение на экране.
Он видел на трибуне женщину средних лет, она улыбалась. У нее была приятная улыбка. Не ухмылка. В ней не чувствовалось злобы, не чувствовалось желчи. Ничего высокомерного или маниакального.
– Что-то не так?
Жан Ги посмотрел на тестя и увидел глубоко обеспокоенного человека.
Арман бросил свои очки на стол и кивнул в сторону экрана:
– Это запись последнего выступления Эбигейл Робинсон перед Рождеством. Я прослушал ее речь и позвонил ректору университета, попросил его отменить ее завтрашнюю лекцию.
– Правда? И что он ответил?
– Он сказал, что я драматизирую ситуацию.
После того разговора Арману захотелось поверить ректору. Ему захотелось свернуть чертежи в рулоны, выключить ноутбук, надеть теплую куртку и присоединиться к семье, гулявшей на улице.
Ему хотелось сидеть рядом с внуками, согревавшими ноги под тяжелым ковром, и смотреть, как размахивает хвостом Глория, впряженная в большие красные сани, на северной дороге, ведущей из деревни.
Но вместо этого он сел в машину и поехал в Норт-Хэтли поговорить с почетным ректором.
Глава четвертая
Старший инспектор Гамаш снял куртку и сапоги и прошествовал за почетным ректором в ее гостиную.
– S’il vous plaît[17], Арман. – Она указала на удобное кресло у камина.
Повсюду в комнате были книги, а над каминной полкой висела картина Александра Янга Джексона. Гамаш посмотрел на полотно, затем подошел к французскому окну в конце очаровательной комнаты. Он встал перед стеклом, сцепив руки за спиной и глядя на озеро Массавиппи. Большое замерзшее озеро, окруженное густым лесом. Огромное поле, сверкающее белизной. Но не полностью. Прямо перед домом у самого берега виднелся очищенный от снега прямоугольник – там был залит каток.
Сейчас там играли в хоккей, хотя как игроки отличали своих от соперников, Гамаш понять не мог. На всех были свитера «Абс»[18] – «Монреаль Канадиенс».
– Ваши? – спросил Гамаш, когда она подошла к нему.
– И еще соседские ребятишки, но да, в основном мои внуки. У вас с Рейн-Мари теперь тоже есть парочка.
– Уже две парочки.
– Четверо? Для хоккейной команды маловато, но почти комплект.
– Они только начали кататься, – сказал он, когда они вернулись к креслам. – Разве что на четвереньках будут играть.
В комнате было тепло, уютно. Она точно отражала характер почетного ректора.
Колетт Роберж на протяжении последних двух лет занимала в университете в основном церемониальный пост. Перед этим она ушла в отставку с поста декана математического факультета и получила звание почетного профессора.
Гамаш считал ее своим другом, хотя и не близким.
– Кофе? – предложила она.
– Non, merci.
– Чай?
– Спасибо, Колетт, я ничего не хочу. – Он улыбнулся, дождался, когда она сядет, потом сел сам. – Как Жан-Поль? Хотел бы поздороваться с ним.
– Он на площадке внизу, судит матч. Как ваша семья? Благополучно пережили пандемию?
– Да, цветем и процветаем, спасибо.
– А Стивен? После происшествия в Париже?[19]
– Он все тот же старый Стивен.
– Ну, это не к добру, – сказала она с улыбкой.
Почетный ректор Роберж в свои семьдесят с хвостиком была неутомимым защитником университета и блестящим ученым. Сегодня, в самый разгар этих больших семейных праздников, она нашла время принять Гамаша, словно это давно планировалось.
А может быть, подумал он, это и в самом деле планировалось.
– Так что я могу сделать для вас, Арман?
– Я приехал поговорить о профессоре Эбигейл Робинсон.
Ее четко очерченные брови чуть приподнялись. Ухоженные руки легли одна на другую; он заметил, что пальцы немного сжались. Но выражение лица оставалось приветливым.
Почетный ректор была достаточно умна, чтобы изображать неведение.
– Да? А что с ней такое?
– Вы наверняка знаете, что завтра она читает лекцию в университете.
– Да, я знаю об этом.
– И одобряете то, что ее пригласили?
– Это не входит в мои полномочия – одобрять или нет. – В ее голос прокралась прохладца. Заблаговременное предупреждение. – Как и в ваши.
Он закинул ногу на ногу, ненавязчиво давая понять, что он чувствует себя в своей тарелке и не поддается запугиваниям.
Увидев это, почетный ректор поднялась и подбросила полешко в камин, отчего в дымоход взметнулся сноп искр. Это было ее ответным посланием.
Ей торопиться некуда.
– Перехожу прямо к делу, – сказал он. – По моему мнению, эту лекцию не следовало разрешать. Но раз уж такое произошло, то полагаю, что ее надо отменить.
– И вы с этим приехали ко мне? При всем желании я ничего не смогла бы сделать. Вы знаете: моя должность – исключительно номинальная. Реальных полномочий у меня нет.
– Я обращался к ректору.
– Правда? И что он сказал?
Гамаш услышал нотку любопытства в ее голосе.
Ректор университета, будучи титаном в своей научной сфере, оставлял желать лучшего как руководитель и политик.
– Он отказал мне.
– Дайте-ка угадаю, что он вам говорил. – Она закрыла глаза. – Задача университета: предоставить безопасную трибуну для голосов протеста.
Открыв глаза, она увидела улыбку на лице гостя.
– И он прав, – сказал Гамаш.
– Нет.
– Но это никакой не голос протеста. – Гамаш подался к ней. – Вы человек влиятельный, Колетт. Вы можете обратиться к совету попечителей. Они вас уважают. Соберите интернет-конференцию.
– И что я им скажу?
– Что такого рода лекция под видом научности не только лишена смысла, но и опасна. Что, становясь организатором такой лекции, университет рискует своей репутацией.
Она задержала на нем взгляд на секунду. Потом еще на одну. Будто что-то взвешивала, хотя Арман удивился бы, если бы ему сказали, что она не была готова к такому разговору. И заранее не обдумала ответы.
У них это было общим. И она, и он умели предвосхищать события. Он точно так же просчитывал ходы по пути к ней. Его аргументы не всегда обеспечивали ему победу, да он и не ожидал, что в любом споре выйдет победителем. Исход некоторых сражений