Где-то на краю деревни, за почерневшими, где-то сгоревшими, а где-то просто обвалившимися остовами соседских домов, закатывалось в незасеянное поле солнце. Густая тишина закладывала уши, словно вата. Ее можно было резать ножом, как желейный торт. Только комариный звон рассеивал ее, да иногда лениво брехали соседские собаки. Не зло. Не опасно.
Дома Ирины и Куликовых стояли на другом конце деревни, противоположном тому, где укладывалось спать солнце. За пролеском, в который в детстве они бегали по землянику, начиналось болото, вначале щедрое на чернику летом и бруснику с клюквой осенью, а затем непролазное, топкое. На болото детям ходить одним запрещалось. Бабушка на болото не ходила никогда, предпочитая покупать ягоды у соседей. Если же год выдавался урожайным, то те, бывало, и бесплатно делились болотными дарами. К примеру, дядя Дима Головин, отец Ирининого дружбана Паши, вечно оставлял на крыльце полные корзины. В Ирины обязанности входило потом с благодарностями вернуть их пустыми обратно.
На болото она попала всего один раз, увязавшись за тетей Леной, дяди-Диминой женой и Пашкиной матерью. До сих пор Ирина помнила чвакающую воду под ногами и то ощущение, с которым резиновые сапожки затягивались в мокрый, жадный, словно вечно голодный мох. Тетя Лена, как и все местные, знала тропки, передвигаться по которым было безопасно, но один неверный шажок в сторону – и вот ты уже провалился по пояс в мутную, отчаянно пахнущую торфом воду.
Бабушка отругала Иру тогда отчаянно, напомнив про то, как на болоте сгинул соседский мальчишка Васька Прохоров. Пугалки «про Ваську» были самыми страшными в ее детстве, и на болото она одна не пошла бы ни за что, и не потому, что была такой уж послушной, а потому, что боялась утонуть в зловонной трясине. О том, как именно трясина поглощает своих жертв, а также какие звуки издают болотные газы, поднимаясь из глубин, она, естественно, знала из книг. Да хотя бы из «Собаки Баскервилей», которую в деревне летом обязательно перечитывала, трясясь от ужаса. И по чернику больше ходить не просилась, потому что нет-нет да и чудились ей призраки гигантской собаки.
Бабушка, похоже, ее страхи разделяла, потому что болота в их доме были под запретом даже в разговорах. А вот тетя Лена рассказывала, что в годы войны в здешних болотах шли отчаянные бои с немцами. Те как раз дошли до этих мест, которые и стали последним их рубежом, на котором полегли солдаты. Как те, так и другие.
Наиболее отчаянные Ирины детские друзья, например Павлик Головин или Юрка Мохов, невзирая на острастку взрослых, то и дело убегали на болота и, возвращаясь, приносили то потемневшую от времени и сырости солдатскую каску, то проржавевший нож, а однажды даже гранату, слава богу, без чеки и запала. За гранату Павлика и Юрку отцы нещадно выпороли, но страсти к военным трофеям это обстоятельство вовсе не остудило.
Ирин дом стоял на четной стороне улицы, и между ним и пролеском было всего лишь два дома. Тоже разрушенные и пустующие. Дом Полиекта Кирилловича и Светланы Георгиевны стоял на другой стороне улицы и чуть наискосок. Между ним и лесочком уже не было ничего, лишь высокий, добротный забор из профнастила, такой основательный, каких никогда не видела их деревня.
Все заборы здесь испокон веков делали из простого штакетника, и у Иры был такой же. Сосед только на прошлой неделе поправил покосившиеся участки, заменил сгнившие столбы и приладил к ним новые перекладины. И все равно забор, как и сам дом, не шел ни в какое сравнение с обиталищем, которое отгрохали себе Куликовы. И спутниковая тарелка у них была, так что иногда Ванечке удавалось посмотреть мультики. И спутниковый телефон тоже был, хотя в их местах обычная сотовая связь работала без перебоев, и даже с Интернетом проблем не возникало никаких.
– Мы без Интернету никуда, – рассказывала Ирине Светлана Георгиевна. – А как же. Я и рецепты разные ищу. И советы, как за рассадой ухаживать. И семена заказываю, и корма разные. Их в Соловьево доставляют, а Пол ездит, забирает.
Мужа она звала на американский манер, и это отчего-то смешило Иру ужасно. Она как-то попробовала придумать другое, более привычное уху сокращение от имени Полиект и не смогла. Полик? Полуша? Поля? Нет, Пол, пожалуй, звучит лучше.
– Светлана Георгиевна, а как же вы вообще решились в такой глуши поселиться? – спросила Ира недели через две после первого знакомства с Куликовыми.
Женщина засмеялась.
– Так ведь география к счастью отношения не имеет. Мы как на пенсию вышли, так и уехали. Поближе к теплу и солнцу. Дети у нас выросли, разлетелись да разъехались. Старость нам вдвоем встречать. Так какая разница где. Пола все на родину тянуло, а мне лишь бы с ним, а где – неважно. Вот только в городе мы оба жить не хотели. Надоели нам дома панельные, стены промерзлые, кухня четыре метра. Зарабатывали-то мы на Севере хорошо. Вот и накопили, чтобы такой дом построить.
– В такой глуши…
– А что глушь? – Светлана Георгиевна, казалось, удивилась. – Дом надежный и теплый. Свет есть. Вода из скважины, насос, знай, качает. Котел поставили, душевую кабину тоже, мойся – не хочу. Телевизор показывает, Интернет есть, связь есть. С детьми вон по «Скайпу» каждый вечер разговариваем, внуков видим. В Соловьево съездить не проблема – транспорт есть. Собакам тут раздолье, нам покой. Нет, хорошо нам тут. Сама-то как здесь очутилась? Ладно мы, старики, нам, пока все дела по дому переделаешь, уж спать пора. А ты женщина молодая. Тебе здесь скучно должно быть. Да еще одной с ребенком.
Ира почувствовала, как привычно сжимается сердце. Рассказать или не рассказывать? С одной стороны, в ее же интересах, чтобы как можно меньше людей знали, какая именно опасность погнала ее в деревенскую глушь. С другой – Куликовы точно не имели никакого отношения к ее неприятностям, а поделиться хотелось. Вроде и стыдно, а с другой стороны, может, хоть они объяснят ей, в чем она виновата? Что именно сделала не так?
И Ирина скрепя сердце рассказала.
* * *Всю свою сознательную жизнь Ира Поливанова была, что называется, пацанкой – с практически всегда разбитыми коленками, замазанными зеленкой царапинами, оставленными кустами, сквозь которые она бесстрашно продиралась вместе с соседскими мальчишками, синяками, отливавшими положенными цветами спектра – от фиолетовых до иссиня-желтых. Юбкам она предпочитала брюки и шорты, в платьях маялась, зимой под них задувало, летом их вздымало ветром. На каблуках она подворачивала ноги, поэтому носила кроссовки и балетки, косметикой