Лес начал редеть. Пробираясь сквозь траву и кустарник, они подошли к земляной насыпи; ступени вели наверх, к маленькой каменной лачуге. Она почти полностью ушла в почву, только вход виднелся. Еще одна типично кельтская конструкция того периода. Девушке ужасно хотелось остановиться и рассмотреть хижину внимательнее.
– Можно? – спросила она Малахая.
– На обратном пути.
– Это место – настоящий клад. Почему я не видела упоминаний о нем ни в одной статье? Как тебе удалось хранить его втайне так долго?
– С огромным трудом. Ведь гибель Тревора Телмеджа широко обсуждалась в печати. Историки страсть как любят перемывать косточки известным семействам – особенно если в их шкафах обнаружится несколько спрятанных скелетов. Пришлось приложить множество усилий, чтобы не допустить сюда посторонних.
– Не говоря уж о твоих работах по реинкарнации. Передовые научные исследования в сфере регрессионной терапии. Вот уж лакомый кусочек для журналистов, – пошутила Жас.
– Едва ли, – улыбнулся Малахай. – Как бы то ни было, мы справились. Особенно большой шум поднялся лет тридцать назад, когда одно из индейских племен предъявило свои права на эту землю. Но поскольку свидетельств того, что эти постройки возведены именно их предками, не было, от их притязаний просто отмахнулись.
– Даже если индейцы обнаружили и использовали эти постройки, возводил их кто-то другой. Это я тебе точно говорю, – заметила Жас.
Малахай взглянул на нее одобрительно. Они подошли к подъему на насыпь, и он обогнал спутницу, забираясь на лестницу из грубо отесанных камней. Травмированное бедро болело, но он решительно шагал вперед.
Тучи становились все темнее, затягивая свинцовое небо. Жас подняла голову; на лицо упали первые капли.
– Не растаешь? – улыбаясь, спросил Малахай.
Его улыбка всегда казалась ей странной. Губы старательно улыбались, но глаза оставались холодными.
– Не сахарная, – она улыбнулась ему в ответ.
– Ну, тогда не будем бояться маленького дождика.
Нет, Жас не боялась дождя. И грозы не боялась, Малахаю это было хорошо известно. Единственное, что заставляло ее впадать в панику, – любой карниз, край, обрыв. Редкая фобия впервые проявила себя в детстве. Они с братом играли в прятки и часто залезали на крышу. Ведь в каминных трубах и за выступами было так замечательно укрываться. Однажды, осторожно шагая по крыше в поисках брата, она услышала доносящиеся снизу голоса. Подобралась поближе к краю. Свесила голову. На улице стояли родители и ругались. Их перебранка казалась особенно громкой и мерзкой. Девочка была так поглощена выкрикиваемыми ими в адрес друг друга угрозами и оскорблениями, что не заметила, как сзади к ней подкрался Робби. И окликнул. Услышав свое имя, она резко дернулась от испуга. Левая нога заскользила по карнизу, сорвалась.
Жас падала. Робби вцепился в нее мертвой хваткой и тянул вверх по черепице. Ее руки оказались исцарапаны. Но брат сумел все-таки удержать ее от падения, спасти от переломов или чего похуже.
Во время психотерапевтических сеансов они с Малахаем яростно спорили, можно ли считать ее несостоявшееся падение с той крыши символом, метафорой. Когда разговоры не помогли, он, надеясь избавить ее от фобии, провел несколько сеансов гипноза. Когда не помогло и это, Самюэльс предположил, что этот страх – след трагедии, пережитой в предшествующей жизни.
Как и раньше, еще в клинике Бликсер Рат, когда он пытался связать современные события с прошлыми жизнями, она отвергала саму мысль об этом.
– Если погода окончательно испортится, мы всегда успеем укрыться в развалинах там, наверху, – заверил Малахай. – Я в любом случае собирался показать их тебе. Во время летнего солнцестояния лучи солнца проходят через отверстие в восточной стене, свет падает на пол и освещает несколько каменных плит с высеченными на них рунами. Их еще никто не смог дешифровать.
– Я бы посмотрела. Можно?
Он кивнул. Жас подошла поближе и принялась исследовать лачугу. Опустилась на колени и пальцем провела по вырезанным в камне рунам.
– Кое-что напоминает.
– Что?
– Посмотри сюда. Похоже, это Дагда, верховное божество кельтской мифологии. У него была арфа, вырезанная из дуба. Он играл, и сезоны сменяли друг друга. Тебе не кажется, что здесь изображена как раз эта арфа?
Малахай пригляделся.
– Знаешь, вполне вероятно. Если хочешь, можем на обратном пути пройти здесь еще раз. А сейчас надо трогаться. Я хочу показать тебе остальное – пока дождь не хлынул.
– Остальное?! Это еще не все?!
Он тихо засмеялся. Они отправились дальше, и Жас поинтересовалась, кто занимался датировкой. Странно, что приглашенный специалист не распознал изображение арфы.
– О, это была тонкая игра. Мы хотели получить информацию, но опасались, что эксперт придет от увиденного в экстаз и пожелает опубликовать результаты, раскрыв местонахождение памятника. Пришлось потратиться на щедрые гранты лично археологу и историку. Своего рода взятка. В результате ни в одной книге, ни на одном интернет-сайте нет ни слова о наших находках. Но была и обратная сторона медали – на таких условиях я не смог пригласить кое-кого из экспертов.
Впереди показалась аллея дубов-гигантов. Сразу за ней, в центре расчищенного участка, располагался каменный монолит. Даже в сгущающихся грозовых сумерках он сиял серебром. Что заставляло его излучать свет? Чешуйки слюды?
Когда до монолита оставалось пятнадцать шагов, Малахай тронул ее плечо.
– Погоди. Прежде чем идти дальше, скажи мне, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно. А что?
– Зафиксируй этот момент. Запомни свое психологическое и физиологическое состояние.
– Да зачем?
Он качнул головой.
– Всему свое время. Просто выполни мою просьбу, ладно?
Жас кивнула, закрыла глаза. Эмоции, самочувствие…
– О’кей.
Все еще держа ее за руку, Малахай двинулся вперед.
– Эксперты, которых я привозил сюда… некоторые из них… утверждали, что этим сооружениям по меньшей мере четыре тысячи лет. Некий весьма уважаемый член эзотерического сообщества полагал, что здесь когда-то размещался межгалактический портал.
– Но ты ведь этому не веришь? Реинкарнация – это одно, но следы пришельцев?..
– Следы пришельцев… памятник кельтской цивилизации… чем бы это сооружение ни было на самом деле… Тебе ведь нужен новый материал по мифам и легендам для следующего телесезона? Это интересно?
Малахай намекал на телешоу «В поисках мифов», которое вела Жас; так же называлась написанная ею книга.
– Какое великодушие, – сказала она. – Я думала, ты хочешь утаить это место.
– Хочу, разумеется. Можешь фотографировать и вести съемку. Только не указывай в публикациях координаты местности.
Девушку аж затрясло от возбуждения. Если ей повезет, то это конец долгого поиска, и эти развалины станут новым сюжетом для ее программы. Но не успела Жас прикинуть, какие именно мифы можно связать с этим местом, Малахай указал ей на гигантский мегалит, расположенный совсем рядом.
Жас никогда не слышала, чтобы за пределами Западной Европы попадались такие огромные.
– Я уверен, что именно этот камень, – Малахай торжественно взмахнул рукой, – именно это сооружение – сердце всего древнего комплекса. Если хочешь, мы можем осмотреть его подробнее.
В его голосе слышалось нечто странное. Окажись они сейчас в другом месте, не будь внимание Жас так поглощено видом развалин, она обязательно поинтересовалась бы, о чем он умолчал. Но руины так тянули ее к себе!
Посреди пустого расчищенного места находился огромный валун высотой в два человеческих роста и шириной в три обхвата. Жас приблизилась к нему. Его поверхность, несущая на себе следы пролетевших столетий, была вся исписана рунами. Снова волшебная арфа Дагды? И, похоже, еще один его атрибут – неиссякаемый котел с едой.
Основание валуна окружал ров из гальки, отделяя камень от покрытой травой насыпи.
Начал накрапывать дождь. Жас отвела взгляд от развалин и покосилась на Малахая.
– Задержимся еще на минуточку? Я заберусь наверх – хотя бы прикоснуться…
Он кивнул.
Жас пересекла ручеек гальки и подошла к камню.
Поверхность камня казалась теплой, теплее воздуха. Жас принюхалась. Она всегда думала, что так пахнет луна. Порох, земля и соль; шершавая, но прекрасная металлическая нотка.
Девушка повернулась к Малахаю, оставшемуся по другую сторону рва, собираясь поинтересоваться, что еще его эксперты сказали насчет камня. И в этот момент на нее внезапно накатила волна глубокой печали. Настолько сильной, что хотелось только одного – рыдать.
Она застыла на месте. Капли дождя стекали по лицу, она ничего не ощущала, просто ждала, когда пройдет этот неожиданный приступ. Но с каждым мгновеньем становилось только хуже.
– Жас? – тихо и обеспокоенно позвал Малахай. – С тобою все в порядке?
Та беззвучно кивнула.
– Жас?! На самом деле в порядке?
– Не сказала бы. – Она сама слышала, как дрожит ее голос.
– Что стряслось?
Она помедлила с ответом. Все ее попытки «держаться настоящего» разом провалились. Как объяснить ему то бесконечное одиночество, что обрушилось сейчас на нее? Как будто мама умерла не семнадцать лет назад, а только что. Как будто ей сию секунду сообщили о страшном диагнозе отца. О кончине бабушки. Как будто только что, а не два месяца назад, она в Париже рассталась с Гриффином Нортом.
Тоска давила и сжимала сердце. Накатила память обо всех перенесенных утратах, обо всех смертях, о потере любимого человека, которого она так отчаянно старалась удержать. Гигантская шелковая сеть, сотканная из печали, накрыла ее с головой. Взяла в плен.
– Малахай, что со мной? –