Он припал к стопам воина.
– Лучше убей меня, как паршивую тварь, но не требуй непосильных жертв! Это убьет мое старое сердце.
– Ты говоришь о жене или о дочери?
– Жены у меня уже нет. По зову великого Сина она перешла по водам Евфрата в рай.
– Значит, о дочери?
– Сжалься, – умолял он, припав губами к ногам полководца, – будь милостив, коль ты не бог и не царь. Будь милостив! Я знаю, тебе надлежит воздать почести, и я воздаю их тебе. Хотя ты переоделся, я угадал в тебе военачальника из тайной службы. Но будь же милосерден!
– Речь идет об отечестве, Гамадан, и многие убеждены, что оно в опасности. Если разразится война, она унесет тысячи лучших сынов Вавилонии. Выдержит ли это твое старое сердце? Заменит ли даже тысяча женщин одного хорошего воина? Я же требую от тебя всего одну-единственную.
– Это выше моих сил, господин. – И Гамадан покорно склонил голову, стоя голыми коленями на раскаленном песке.
– Встань, Гамадан, – решительно приказал Набусардар. – Если ты служил в армии Навуходоносора, то знаешь, что такое мужчина, и тебе надлежит знать также, как поступить, когда царь требует от тебя действий. Если через две недели ты известишь меня в Вавилоне, что тебе удалось поймать соглядатаев варварской страны, его величество царь Валтасар пожалует тебя слитком золота величиной с твоего Энлиля, которого я обезглавил.
Не подымаясь с колен, старик смотрел полководцу в лицо. Острие Набусардарова клинка ослепительно сверкало на солнце. Гамадан помнил, что закон требует казнить каждого, кто ослушается царского приказа… Он стиснул зубы, чтобы не проронить ни слова, которое могло стать последним в жизни.
Набусардар застегнул нагрудник, укрепил меч на ремне, перекинутом через плечо, и добавил:
– Итак, ты передашь с кем-нибудь или сообщишь сам. Лично мне.
Вытащив из потайного кармашка на поясе золотую цепь, он бросил ее к ногам Гамадана.
– Отдай это своей дочери за утрату чистоты.
– Кто же ты, господин? – еле выговорил старик.
– Сохрани это в тайне, если тебе дорога жизнь, – строго ответил ему воин, – я Набусардар, верховный военачальник армии его величества царя Валтасара.
– Смилуйтесь, великие боги! – И Гамадан пал ниц.
– Разве я бог, что ты поклоняешься мне?
– Живи вечно, непобедимый Набусардар, и да предаст забвению Энлиль твое кощунство и то, что ты накликал беду на дом бедного Гамадана.
– Довольно причитать! К тому же мы в Вавилоне поклоняемся Мардуку, а не Энлилю. – Он сказал это с явной иронией в голосе.
– Да хранит тебя Мардук и да сопутствует твоему войску удача! Через две недели я доставлю тебе в Вавилон весть о персидских шпионах. А от моей дочери – да будет тебе известно, что чистотой она превосходит облака, изливающиеся на нас благословенным дождем, и красотой – священных голубей в кущах божественной Иштар, – прими благодарность за твой подарок.
Гамадан был не в силах продолжать, у него перехватило горло и губы шевелились беззвучно. Помутневшим взором он вглядывался в горизонт и перебирал в руках золотую цепь – награду для Нанаи за ее позор.
Полководец обогнул хижину, направляясь к своей колеснице.
– Живи вечно! – напутствовал его Гамадан.
Прощаясь с Набусардаром, он выронил драгоценный подарок, который со звоном упал к его ногам. Вид золота не приносил успокоения, а мысль, что нежной и милой Нанаи суждено стать приманкой для варварских солдат, была невыносимой. Для того ли Иштар создала ее такой красавицей, чтобы над ней надругались паршивые персы? Или нет у царя многотысячной армии, способной отстоять Вавилон, и Халдейское царство должна спасать дочь Гамадана? Разве допустил бы Навуходоносор, чтобы честь его армии защищала женщина?
После долгих раздумий он прошептал:
– Этого требует от тебя, Гамадан, не родина, а слабый царь и его обабившаяся армия, растерявшая последние крупицы воинственного пыла. Законы Вавилонии призваны защищать от насилий, но одно слово царя отменяет решения суда и все законы. А воспротивишься – тебе пригрозят отсечь голову за неповиновение. И нет законов против насилий, чинимых царем.
За такие слова Гамадана ждала смертная казнь. Но он не думал о себе. Перед его взором была только Нанаи, бродившая со своим стадом где-то в Оливковой роще, не предчувствуя ничего дурного.
Она не знала, что именно в этот миг во дворе ее отца Набусардар разворачивает свою колесницу. Не знала, что он купил ее за золотую цепь, какими забиты подвалы царского дворца в Вавилоне. Не подозревала, что в последний раз свободно дышит этим воздухом и протягивает руки к бабочке, к высокому небу, которое в эту пору сияло, как и ее глаза, бездонной синевой.
Такой мысленно видел ее и Гамадан, когда лошади стремительно вынесли Набусардара со двора. Под грохот колес старик в знак печали рванул на себе холщовую рубаху от ворота до самого пояса: в душе его боролись протест и сознание собственной беспомощности. Так и стоял он на коленях, покуда вдали не замолк на пыльной дороге стук колесницы.
Колеса военной повозки Набусардара вздымали клубы пыли. Песок хрустел под копытами лошадей, которые, точно вихрь из арабской пустыни, бешено неслись по дорогам и, разъяренные зноем, высоко вскидывали передние ноги.
Металлический шлем на голове полководца впивался в кожу раскаленным обручем.
Язык прилип к гортани, губы казались устьем адской печи. Он истосковался по воде, жаждал хотя бы глотка влаги, но тело пронзали одни лишь палящие лучи, и солнце дышало зноем жаровни.
Полководец объехал несколько дворов в деревне Золотых Колосьев, завернул в две соседние деревни и в поселок на пути. Он не встретил ни одного из этих хитрых персов, поездка была напрасной. Повсюду он слышал то же, что и от Гамадана, – или что они бродят здесь стаями, как собаки, или что не осмеливаются даже показываться на глаза. Но среди деревенского люда встречались и такие, которые явно что-то скрывали и, призывая в свидетели всех золотых, серебряных, бронзовых и деревянных богов Вавилонии, клялись, что они не только не видели, но даже и слышать не слышали ни о каких персах. Эти внушали подозрения. Набусардар был уверен, что больше всех запираются те, кто в душе ждет спасения от Кира, царя персидского, царя индийского, царя лидийского, в своем тщеславии уже считающего себя будущим повелителем могучего и великого Халдейского царства.
Набусардар насмешливо повторил вслух:
– Кир, будущий повелитель могучего и великого Халдейского царства!
Он хлестнул лошадей по лоснящимся спинам и расхохотался прямо в лицо огнедышащему солнцу, громко и вызывающе. Эхо покатилось за отлогие каменистые холмы, покрытые редким