Но что она может сделать? Устроить пленнику побег? Для этого потребуется чужая помощь. Кестрель нечего противопоставить капитану. В столице никто ей ничем не обязан, она не знает секретов придворных. Во дворце Кестрель для всех чужая, ей не на кого положиться, тем более в таком опасном деле. А если ее поймают? Что с ней сделает император? А если продолжить бездействовать? Нет, это невозможно. Довольно того, что она пассивно наблюдала за пытками в тюрьме.
Тринн сказал: «Сейчас год денег». Он произнес эти слова так, будто обращался только к Кестрель. Фраза была странной, но смутно знакомой. Возможно, капитан правильно все понял, и Тринн действительно признался в том, что его подкупили. У императора хватало врагов, в том числе среди валорианцев. Тринна мог нанять какой-нибудь недовольный сенатор.
Кестрель перестала дрожать. Одеяло теперь напоминало заснеженное поле с холмиком на месте коленей. Она вдруг вспомнила, как няня однажды сказала ей: «Сейчас год звезд».
Кестрель тогда была совсем крошкой. Энай перевязывала ей разбитое колено. Не то чтобы Кестрель росла неуклюжей, просто она изо всех сил старалась стать лучше, и нередко эти попытки оборачивались синяками и ссадинами.
— Будь осторожнее, — предостерегла ее Энай, закрепляя бинт. — Сейчас год звезд.
Кестрель эти слова показались странными. Она попросила няню объяснить.
— Вы, валорианцы, отмеряете года числами, — ответила Энай, — а мы — богами. У нас их сто, на каждого приходится по году. Сейчас правит бог звезд, поэтому нужно смотреть под ноги и быть особо внимательным. Он любит несчастные случаи и красоту. Иногда, если бог разозлится или заскучает, то может решить, что нет ничего прекраснее, чем подстроить несчастный случай.
Кестрель следовало сказать, что все это полнейшая чушь. У валорианцев не было богов. Они не верили в жизнь после смерти и в прочие гэрранские глупости. Валорианцы ценили лишь боевую славу Отец Кестрель смеялся, когда ему говорили о роке. Он стал величайшим генералом империи. Если бы он верил в судьбу, то до сих пор сидел бы в палатке и ждал, что гэррани принесут ключ от своего города на хрустальном блюдечке. Но Траян пошел в наступление и сам захватил этот народ. Его победы, утверждал генерал, принадлежат только ему.
А вот маленькой Кестрель гэрранские боги нравились. Она любила слушать сказки о них и даже выучила со слов Энай все сто имен. Однажды вечером, за ужином, генерал случайно разбил тарелку.
— Осторожнее, — пошутила Кестрель, — год звезд на дворе.
Отец замер, и она испугалась. Может, боги — совсем не выдумка? Кестрель по неосторожности навлекла на себя беду похуже разбитой коленки. Она поняла это по разгневанному взгляду отца. На следующий день на предплечье Энай красовался фиолетовый синяк.
Кестрель больше не спрашивала о богах и забыла почти все, что знала. В гэрранском пантеоне вполне мог найтись бог денег. Возможно, сейчас и впрямь его год. В любом случае Кестрель не знала, что Тринн имел в виду.
«Прошу вас, — сказал ей узник, — он должен знать». Капитан решил, что эти слова относились к нему. Может, так все и было. Но Кестрель вспомнила, как смотрели на нее серые глаза Тринна: он как будто узнал ее. Что ж, неудивительно, ведь он служил во дворце. Все слуги знали, кто она такая, а Кестрель почти не помнила их имен и лиц. Однако этот раб был гэррани.
Допустим, он недавно появился в столице и видел ее еще в Гэрране, когда генеральская дочка порхала по приемам и балам, беспокоясь лишь о желании отца видеть ее в рядах армии и его ненависти к музыке.
Или же Тринн заметил ее совсем недавно, уже после Зимнего восстания, когда гэррани захватили город и Арин объявил Кестрель своим трофеем.
«Он должен знать», — сказал Тринн.
Осторожно, будто пытаясь разобраться в деталях опасного механизма, Кестрель подставила в это предложение имя: «Арин должен знать». Но что именно?
У Кестрель осталось очень много вопросов к Тринну. Она попытается помочь ему и понять, что именно узник хотел сказать ей. Но для этого нужно прийти в тюрьму одной… А значит, сперва придется добиться разрешения императора.
— Мне стыдно, — призналась Кестрель, когда увиделась с ним на следующее утро в личной сокровищнице.
Просьбу о встрече правитель принял как будто благосклонно, однако теперь молчал. Стены сокровищницы были похожи на пчелиные соты: от пола до потолка тысячи выдвижных ящичков. Император внимательно разглядывал содержимое одного из них, но Кестрель не видела, что там лежит.
— Я неправильно вела себя в тюрьме, — продолжила она. — Эта пытка…
— Допрос, — поправил император, не отводя взгляда от ящичка.
— Это напомнило мне о Зимнем восстании. О том, что мне пришлось пережить.
— О том, что пришлось пережить? — Император наконец посмотрел на нее.
— Да.
— Ты, к слову, не слишком охотно делишься подробностями того, с чем тебе пришлось столкнуться, Кестрель. Но я никак не ожидал, что после всех бед и лишений ты, вместо того, чтобы помочь капитану, станешь ему мешать. Или я что-то не так понял? Гэрранские повстанцы обошлись с тобой лучше, чем я думал? Может, мне стоит по-другому взглянуть на красивую историю о том, как дочь генерала сбежала из плена и пересекла бурное море, чтобы доставить вести в столицу?
— Нет.
— Или ты думаешь, империя может выстоять, если пренебрегать такими методами? Хочешь стать императрицей, не запачкав руки?
— Нет.
— Тогда нам остается поговорить лишь о том, как я расстроен. Я ужасно разочарован, Кестрель. От тебя я ожидал большего.
— Позвольте мне исправиться. Прошу вас. Я хорошо говорю по-гэррански, да и пленник со мной был более разговорчив. Если бы мне позволили его допросить…
— Он мертв.
— Что?
— Умер, поэтому больше ничего мы от него не узнаем.
— Но как?
Император недовольно отмахнулся:
— Инфекция. Лихорадка. Все из-за ведра с нечистотами.
— Не понимаю…
— В тюрьме все устроено так, чтобы узники не могли покончить с собой. Но этот заключенный, Тринн, оказался чересчур хитрым, упрямым и отчаянным. Он догадался окунуть руку в ведро и умер от заражения крови.
Кестрель с трудом сдержала тошноту, снова подкатившую к горлу. Пришлось молча проглотить горькое чувство вины.
Император вздохнул, опустился в кресло и жестом велел Кестрель сесть напротив. Она подчинилась.
— Ты лучше знаешь таких людей, Кестрель. Разве пошел бы он на самоубийство, чтобы защитить валорианского сенатора, который подкупил его, чтобы выяснить, как выгоднее голосовать?
— Нет, — ответила Кестрель. Это очевидно, так что врать нет смысла.
— И кто же, в таком случае, его нанял?
— Может, враги с востока. У них наверняка есть шпионы среди нас.
— О, в этом я не сомневаюсь. — Император смотрел на