– Вымерли, – буркнул наш лингвист Жан, – у нас. А здесь повозки возят, как видишь.
Я промолчала, рассматривая грубо сколоченный транспорт.
– Значит, колесо они уже изобрели, – чуть слышно пробормотал Макс рядом со мной. – И гвозди, похоже… Так-так! А это у нас что? Очень интересно…
Глаза профессора загорелись исследовательским интересом, и я хмыкнула. Хотя и сама озиралась с любопытством ученого. Паника отступила, задобренная лекарством, и мое сердце вновь стучало ровно. Нам указали на деревянные скамьи в повозках, и мы залезли внутрь. Сами ильхи оседлали тех самых ур-оноков, что походили на лошадей без грив, но с острыми шипами вдоль длинного черепа и гибкой шеи. Да и клыки этих животных указывали на их принадлежность к хищникам, а не травоядным.
Сидеть на жесткой скамье оказалось неудобно, низкий бортик повозки казался слишком хлипким, чтобы на него опереться. «Фьи-и-и-иррр», – закричал ильх-погонщик, и мы довольно резво покатились вниз с холма, прямо в изумрудные высокие травы. Я повернулась боком, схватилась за бортик, опасаясь вывалиться на какой-нибудь кочке. Ур-оноки неслись вперед, не разбирая дороги, хотя она была – неприметная колея в зеленом ковре. Но даже такая тропка говорила о том что дорогой регулярно пользуются.
Члены экспедиции с азартом вертели головами, пытаясь рассмотреть больше, но вокруг высился лес. Травы поднимались так высоко, что мы видели лишь стволы, листья и серебристые венчики-метелки, которые осыпали нас мерцающей пыльцой, когда повозка проносилась мимо. Поверх этого травяного леса виднелись снежные шапки далеких гор – вот и весь различимый пейзаж. Ах да, еще было небо. Подняв голову, я замерла. Яркая, невыносимая синева и лазурь, расчерченная белыми перышками облаков. Я не помню такого неба в своем городе. Или я слишком давно не поднимала глаза?
Через два часа тряски в повозке мы заметно приуныли и уже не пытались высмотреть хоть что-то в зеленой массе. Картина не менялась. Ильхи скакали впереди и позади, мы подпрыгивали на кочках и ругались сквозь зубы.
– Эй, далеко еще? – не выдержал Юргас.
Нам никто не ответил. Так же как и на повторный вопрос через час и через еще два. Я прикрыла глаза, устав от мельтешения листвы, и стала размышлять о том, что надиктую в диктофон для первого отчета. Каждый наш шаг необходимо подробно описывать, чтобы потом можно было разобраться и проанализировать. Делать запись по дороге я не решилась, но мысленно составляла план будущего отчета.
Прошло еще три часа, и на фьорды опустилась ночь. Резко и как-о неожиданно. Травы выцвели, потеряли краски, а потом слились в одну сплошную стену. Зато взамен вспыхнули на бархате неба звезды – огромные, золотые, величественные. Такие яркие, что мы задрали головы, глядя на них. В городе всегда слишком много искусственного света, а звезды почти не видны. А здесь они сияли так, что хотелось лечь в траву и смотреть, смотреть…
– Красиво как, – пробормотал Максимилиан. И почему-то нахмурился. – Занятно…
– У меня от этой скамьи все кишки перемешались, – пробурчал Клин. – Эта дорога когда-нибудь закончится?
– Ну, пока мы тут трясемся, мы, по крайней мере, живы, – философски заметил Жан. – А прибудем, может, там нас и зажарят…
– Вы всегда были оптимистом, – хмыкнул его друг Клин.
Я снова промолчала. Тело и правда ломило от долгой и неудобной позы, но протестовать не было смысла. И когда повозка вдруг выехала на открытую площадку, а потом остановилась, я даже не сразу поняла, что наш путь закончен.
Ильхи, спешившись, вновь окружили нас.
– Идите за мной, – скомандовал «волк».
Кряхтя и разминая затекшие тела, мы сползли на землю и вновь завертели головами. В свете звезд и нескольких факелов, воткнутых в землю, мы увидели шатры из шкур и грубого полотна. Их было около двух десятков, рассмотреть подробнее в темноте оказалось невозможно. Фигуры ильхов в этом сумраке вызывали дрожь, особенно их ужасные звериные черепа.
Ильх, который, похоже, был здесь главным, остановился перед нами.
– Дорога утомила вас. Утром я отвечу на ваши вопросы. А пока идите за мной, я покажу, где можно отдохнуть.
Жан улыбнулся, услышав понятную речь, остальные члены экспедиции тоже заметно обрадовались. Мы двинулись вслед за ильхами, но мне преградили путь, отрезая от остальных членов экспедиции.
– В чем дело? – нахмурился Юргас.
– Женщине нельзя проводить ночь в одном доме с мужчинами. Женщина должна быть отдельно, – пояснил все тот же ильх. Остальные по-прежнему молчали.
– Что? – опешила я. – То есть?
– Женщина отдельно, – резко повторил «волк», в его голосе скользнули командные нотки.
Юргас нахмурился, явно не зная, как поступить. Не хотелось спорить с аборигенами или нарушать их табу. К тому же я так устала, что была согласна провести ночь в женском шатре, лишь бы, наконец, вытянуться на горизонтальной поверхности.
– Не переживайте, Юргас, со мной все будет в порядке, – успокоила я нашего начальника безопасности. – Разделение по половому признаку – нормальное явление для многих народов. Не будем противиться традициям наших гостеприимных хозяев.
Юргас недовольно насупился, но голову склонил.
Пока я говорила, ильх в черной шкуре смотрел на меня, я прямо чувствовала взгляд, прожигающий мне кожу. И заглянула в провалы глазниц его маски.
– Я готова идти, – сказала я как можно доброжелательнее.
Он медленно кивнул и шагнул в сторону темных шатров. Я же кинула последний взгляд на своих коллег, что смотрели обеспокоенно и тревожно. Улыбнулась, всем своим видом показывая, что ничуть не боюсь. И пошла за ильхом.
Вокруг стояла тишина. Вязкая и густая, как и эта ночь. Не было слышно ни сверчков, ни других насекомых. Возможно, они здесь просто не водились. Провожатый остановился у крайнего шатра, откинул полог и замер, пропуская меня. Я осторожно ступила внутрь, ожидая увидеть местных женщин. Но внутри было пусто. Постель из уже привычных шкур, очаг с горячими камнями и котлом, угол, в котором стояло несколько глиняных мисок и круглый тусклый камень, что освещал убранство. Я остановилась оглядываясь.
– То есть… я буду здесь одна? – удивленно повернулась к мужчине.
Он кивнул и ткнул пальцем.
– Спи. Я приду утром.
Ткань полога опустилась за ним, закрывая вход. Я еще постояла, хлопая глазами. А потом пожала плечами. Изменить ситуацию я все равно не могу, так что лучше принять ее как есть. С облегчением скинула с плеч тяжелый рюкзак, сняла обувь и куртку. Потом, прислушиваясь к звукам снаружи, присела у котла, в котором плескалась теплая вода. Умылась. Достала из рюкзака влажные салфетки и с их помощью привела себя в порядок.
Из-за шкур не долетало ни шороха, словно мир вокруг вымер. Или застыл. Я помялась, размышляя, что делать. Потому что у меня была еще одна потребность, которую срочно нужно было удовлетворить. Вот только я не ожидала,