— Барышня, это вам требуются крепкие мужчины до тридцати пяти, инициативные и решительные? — Виктор растянул губы в невеселой улыбке.
— И мне тоже. — Не отрывая взгляда от скачущих по экрану зеленых человечков, секретарша ткнула холеным пальчиком в дверь напротив. — Вам туда.
Башуров снова постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. В помещении, несмотря на работающий кондиционер и солидные размеры, было душно, накурено и тесно. На стеллажах, тянувшихся вдоль оклеенных фотообоями стен, громоздилась всевозможная оргтехника, аудиовидеоаппаратура, какие-то нераспечатанные коробки с бирками «Made in Japan», покрытые толстым слоем пыли. Под ногами огромный, во всю комнату, ковер, на нем большой т-образный стол из черного полированного дерева, вокруг финские кресла из натуральной кожи ярко-зеленого цвета. За столом сидел неопрятный пожилой мужчина, — седина в висках, мешки под глазами. Башуров усмехнулся: потрепан жизнью и пристрастием к дурным привычкам. Рядом в кресле, развалясь, курил еще один, лысый, поджарый, с пустым, немигающим взглядом и выпущенным поверх джинсовой рубахи золотым перевесом в палец толщиной.
Из стоявшего на сейфе «Панасоника» изливался задушевный голос Аркаши Северного, и на мгновение Виктору показалось, что он попал не в офис, а в средней руки забегаловку.
— Раньше чем занимался? — Хозяин кабинета пристально оглядел крепко сбитую фигуру вошедшего, однако присесть не предложил. — Если служил, то в каких войсках?
— Бывший капитан спецназа Пятого управления ГРУ. — Башуров вдруг почувствовал себя проституткой, старающейся продаться подороже, и произнес неожиданно резко: — Уволен за дискредитацию, по мозгам дал кое-кому.
— Ну, так все поют, а потом выясняется в натуре, что бортанули за бухалово, старая тема. — Лысый скривил в ухмылке тонкий рот, сплюнул прямо на ковер, хлебнул что-то из стакана, и стало ясно, что главный здесь он.
— Мне насрать, что другие говорят. — Внезапно Башурову к горлу подступил горький ком, который не проглотить и не выплюнуть, сказались, видно, события последних недель: допросы, протоколы, военный прокурор, паскуда, эх, ребром ладони бы ему по сонной артерии… Посмотрев в белесые глаза собеседника с такой свирепостью, что тот, не выдержав взгляда, отвернулся, он медленно произнес: — Я за свои слова отвечаю, а кто сомневается, пусть прикроет пасть.
Борзый. — Главный вдруг резко поднялся и повернулся к сидевшему за столом седому: — Павел Ильич, ты тут поработай пока с народом, а мы пойдем проверим, так ли уж товарищ крут. Трактор, со мной. — Это относилось уже к развалившемуся в кресле у окна — Виктор его сразу и не заметил — здоровенному коротко стриженому быку с остекленевшим взглядом выпученных глаз, какой бывает обычно у людей, перенесших перелом носа.
В глубине офиса, за пыльными коробками, оказалась еще одна дверь, и, миновав вслед за провожатыми небольшой грязный предбанник, Башуров очутился в спортзале, занимавшем почти весь первый этаж.
В левом его углу находился ринг, на котором двое бритых ребятишек не слишком умело изображали что-то отдаленно напоминающее фул-контакт; каратэ, рядом на матах какой-то недоумок в камуфляже делал вид, что «качает маятник», а справа, возле стенки для метания, двое начинающих безуспешно пытались всадить нож в катавшийся по полу деревянный шар. В целом зрелище было убогое.
— Залезай, борзый. — Лысый махнул рукой горе-каратэкам, чтобы убирались, и приглашающе приподнял канат. — Не стесняйся, покажи себя.
О каких-то там правилах он даже не заикнулся, — похоже, действовал старинный принцип: входит кто хочет, выходит кто может.
Следом за Виктором в ринг залез амбалистый Трактор, и, отметив про себя, что сделано это было привычно и с легкостью, капитан мысленно вступил в «круг внимания» — полностью сосредоточился на своем противнике. Тот был крепким, с длинными руками, килограммов на пятнадцать тяжелее, однако, как все ортодоксальные боксеры, представлял реальную опасность только на средней дистанции и вдобавок сразу же «отдал переднюю ногу».
Ярость, копившаяся в душе Башурова уже давно, наконец-то нашла свой выход. Стремительно сделав финт левой, он резко перенес центр тяжести вперед и, звонко крикнув: «Тя-я-я!», впечатал сверху вниз подъем стопы в бедро противника, ближе к колену, туда, где расположен нервный узел.
После такого удара человек обычно не то что ходить, стоять не может, и потерявшийся от сильной боли Трактор тут же пропустил существенный пинок в пах носком армейского ботинка. Схватившись за гениталии, он осел, начал сгибаться пополам, и, вложившись, Башуров добил его сильным апперкотом в челюсть.
Удар был страшен. Не издав ни звука, Трактор рухнул лицом вниз, превратившись в гору мяса, из разбитого рта шла кровь.
Бой был молниеносным, не более пяти секунд, — единое неразрывное движение. Именно столько времени полагается тратить хорошему бойцу-рукопашнику на одного противника. В зале повисла тишина.
— Н-да, — лысый, прищурившись, посмотрел на Башурова с удивлением, будто увидел впервые, — обломал ты корешку моему рога. По понятиям тебя поиметь бы за это надо.
— А ты попробуй. — Виктор, нехорошо улыбнувшись, пробуравил своими прожекторами зрачки собеседника, и тот внезапно ощерился:
— Ладно, борзый, не бери в голову, все по железке. Рябой, Трактор на тебе, озадачься, — кинул он в глубину зала и поманил Башурова за собой: — Пошли, борзый, разговор к тебе есть.
Вдвоем они вышли на улицу, обогнули увитую диким виноградом стену здания и оказались на парковочной площадке.
— Садись. — Лысый достал брелок сигнализации от темно-зеленого пятисотого «мерса», запустил двигатель. — Ты чем теперь думаешь по жизни заниматься, в народное хозяйство куда ломанешься?
Не знаю. — Ощущая разгоряченным лицом льющуюся из кондиционера прохладу, Башуров бесцельно смотрел, как поплыли за тонированными стеклами пыльные улицы, полные спешащих по своим делам людей. Он впервые осознал, что, кроме как убивать и калечить, ничего не умеет.
Скоро «мерседес» остановился возле довольно приличной забегаловки. «Молодежное кафе «Эдельвейс»», — успел прочитать Башуров. Едва они появились в зале, большинство посетителей словно по команде оторвали свои зады от стульев — засвидетельствовали почтение, а подскочивший с быстротой молнии мэтр низко склонил украшенную пробором голову:
— Добрый день, Николай Степанович. Будете обедать?
Подумать только, у лысого и отчество имелось!
— Да, на двоих, в «заповедник». — Он слегка подтолкнул Виктора вперед, и, воспользовавшись служебным входом, они очутились в небольшой тенистой беседке, со всех сторон укрытой от любопытных глаз густыми зарослями винограда.
Не прошло и минуты, как два халдея в бабочках принялись накрывать на стол: скатерть белая, икра черная, винище красное. К стыду своему, Башуров ощутил, что рот его наполняется голодной слюной, — он уже забыл, когда последний раз нормально обедал.
— Жарко что-то, есть не хочется. — Он заставил себя не смотреть на окрошку с осетриной и, лениво пригубив запотевший бокал с хванчкарой, выжидательно глянул на лысого — мол, о чем разговор-то, Николай Степанович?
— У тебя оправилы в порядке? — Тот смачно жевал