Сан-Кристобаль-де-ла-Абана не просто был построен на неправильном берегу. Он был расположен возле кишащего москитами и разносимыми ими инфекциями болота. Поселенцы промучились там несколько лет, а потом переместились точно на север миль на тридцать[10] — это как раз была самая узкая часть острова — на северное побережье, где обнаружили еще одно гиблое местечко. Там они основали новый Сан-Кристобаль-де-ла-Абана в устье реки, которую таино называли Касигуагуа, а сегодня она носит имя Альмендарес (Almendares). Река течет через жилые районы современной Гаваны, отделяя некогда модный район Ведадо от более нового, но не менее фешенебельного района Мирамар. Река чистая, она издавна снабжала Гавану питьевой водой, но, несмотря на это, непонятно, почему поселенцы остановили выбор именно на этом участке, ведь от него рукой подать до превосходно защищенной бухты, где есть более удобная для жизни и обороны возвышенность. Ее потом назвали Пуэрто-де-Каренас, поскольку стали использовать для килевания кораблей (то есть для перемещения судна в сухой док, чтобы обработать его борта смолой, которую собирали на скалистом берегу)[11].
Во втором Сан-Кристобаль-де-ла-Абана поселенцев снова донимали москиты и болезни. Поэтому в 1519 году они все-таки передвинулись на холмистый берег залива Пуэрто-де-Каренас, на то место, которое сегодня называется Пласа-де-Армас, самая старая площадь Гаваны. Наконец-то они поняли, что раз уж живешь у воды, то куда выгоднее расположиться на возвышенности, а не в низине. Официальная дата основания третьего Сан-Кристобаль-де-ла-Абана — 16 ноября 1519 года. Не потому, что в этот день случилось что-то особенное, а потому, что папа перенес День святого Кристобаля с 25 июля на 16 ноября. По легенде, колонисты отслужили мессу под большой сейбой (хлопковым деревом), а затем убрали имя святого из названия города.
* * *Первые дома в третьей по счету Гаване представляли собой временные хижины с глиняными стенами, крытые соломой и смотревшие на море. Вскоре бухту заполнили галеоны с награбленной в Мексике и других странах обеих Америк добычей, которую они переправляли в Испанию. Несмотря на все богатства, проходившие через Гавану, она жила довольно скромно. По молодому городу ползало столько черепах и крабов, что, как говорят, после наступления темноты слышался ужасающий треск, и этот надоедливый шум звучал в Гаване каждую ночь. В 1655 году моряки с английского пиратского корабля решили устроить налет на город, но, услышав в темноте то, что напоминало поступь огромной армии, ретировались на свое судно. Их отбросила армия черепах.
Первые жители Гаваны убивали черепах, разрезали их мясо на полоски и сушили, чтобы получилось тасахо, крайне неаппетитное блюдо, которое можно было размягчить в горячей воде, чтобы питаться во время плавания обратно в Испанию. Очевидно, в процессе вяления черепаха (или это ее гниющие остатки?) пахнет неприятно, поскольку в конце концов из-за вони власти Гаваны запретили делать тасахо в черте города.
Такой была юная Гавана. С тех пор произошло много разных событий.
Два. Ненавистное море
Odio el mar, sólo hermoso cuando gime.
Ненавистно мне море. Оно прекрасно, лишь когда ревет.
Хосе Марти Ненавижу море (Odio el Mar), 1882
Для путешественника одной из главных прелестей Гаваны всегда была та узкая часть города, что выходит на сверкающее тропическое море с темной линией Гольфстрима на горизонте. Хемингуэй — не единственный иностранец, считавший море главной достопримечательностью Гаваны. Но местные жители не всегда разделяли этот взгляд.
Восточнее Гаваны расположен Варадеро, один из красивейших пляжей в обеих Америках. Вокруг него стоит более пятидесяти отелей, и место считается самым большим пляжным курортом на Карибах. Когда я приезжал на Кубу в качестве репортера в 1980-е и 1990-е годы, курировавший мою программу визита кубинский чиновник (один из тех, кого принято называть «сопровождающими») постоянно уговаривал меня провести в Варадеро несколько дней из моей краткой командировки. Я ездил туда на чуть-чуть, но никогда не оставался надолго, ведь там нет кубинцев. В этом месте отдыхали канадцы и — в зависимости от политической обстановки — либо восточные европейцы, либо западные. Путеводитель Lonely Planet называет Варадеро «авангардом самой важной отрасли Кубы — туризма».
Но Варадеро не вызывает восторга у гаванцев. За исключением немногочисленной элиты, привыкшей к отдыху на пляжах в западной части района Мирамар (Miramar), за рекой Альмендарес, жители Гаваны не питают к морю сильной любви.
Писателю Абилио Эстевесу принадлежат такие слова: «В Гаване я всегда боялся моря. А поскольку все дороги в Гаване ведут к морю, почти каждая дорога вела меня к страху».
Эберто Падилья, автор знаменитого автобиографического романа «Герои пасутся в моем саду» (En mi jardín pastan los héroes), сказал:
Если есть пейзаж, целиком и полностью отвратительный мне, то это тот, что изображен на обложке первого испанского издания «Героев, которые пасутся в моем саду». Перед вами сонный пляж с пальмами и ярким солнцем. Картинка словно с открытки, которую турист шлет домой, приманка, рассчитанная на то, как понимают красоту северяне. Терпеть этого не могу.
Неприязнь к морю для гаванцев не внове. В стихотворении «Ненавижу море» великий поэт XIX века Хосе Марти пишет: «Ненавижу море, огромную тушу, унылую тушу, в которой обитают отвратительные существа».
Марти родился в семье бедных испанских иммигрантов, которые жили в маленьком домике на краю Хабана-Вьеха. Он провел здесь только первые шестнадцать лет жизни, но сердцем и разумом всегда оставался гаванцем. Марти рос талантливым ребенком и рано начал рисовать и писать, а к шестнадцати годам уже печатался и был известным поэтом. Кроме того, он горячо поддерживал движение за освобождение Кубы от испанского владычества и в шестнадцать лет начал издавать газету La Patria Libre[12], посвященную делу кубинской независимости. За это его арестовали, а позже выслали из страны.
Марти, как многие гаванцы до и после него, тосковал в изгнании. Для гаванцев борьба всегда подразумевает, что ты остаешься дома. Не отправляться в изгнание, не уезжать, быть в этом неповторимом месте означало победу — пусть победу с привкусом горечи. Каждый день гаванцы идут мимо опустевших комнат, квартир и домов своих друзей и родных, уехавших за море, и, как говорил Педро Хуан Гутьеррес, летописец современной Гаваны, «ты становишься более одиноким и покинутым, чем жертва кораблекрушения посреди Гольфстрима». Тогда даже гордые хабанерос устремляют взгляд в море, думая о