В XIX веке стало больше и рабов, и свободного чернокожего населения. В 1790 году на Кубе жили 153 599 белых, 64 590 рабов и 54 151 «свободных цветных». К 1869 году белых стало 763 176, рабов — 363 286, а «свободных цветных» — 238 927 человек.
Рабов выгружали как судовой груз в гаванском порту, там же, где грузили сахар и табак. Затем их размещали в удобно расположенных загонах — один был в городе и один за городом, возле парков и площадок для отдыха. Поезд, шедший в Гавану, проезжал мимо загородных загонов, и путешественники могли развлечь себя, рассматривая из окна африканцев в клетках. Поезда зачастую наводили такой страх на тех, кто их никогда в своей жизни не видел, что люди вскидывали руки в манере, которую путешественники находили забавной. Целые семьи садились в повозки и ехали смотреть на клетки с африканцами.
Рабовладение вскрывало то варварство, что пряталось за аристократическими замашками. Дни торгов не предназначались для семейного досуга. Мужчины, потенциальные покупатели, стояли у закрытой двери, слушая крики и стоны с другой ее стороны. Наконец дверь открывалась, и покупатели проталкивались внутрь, стараясь ухватить как можно больше «отборных», как правило, обнаженных людей — столько, сколько они могли удержать руками или с помощью веревки.
* * *Особенность испанских законов, оказавшая огромное влияние на Гавану, заключалась в том, что рабы имели возможность купить себе свободу. На всех рабов устанавливалась фиксированная цена, и они могли либо выкупиться сразу, либо выплачивать плату долями, по частям становясь хозяевами сами себе. Это право гарантировал им закон.
Конечно, «право» тут понятие смутное. Чтобы купить свободу, раб нуждался в деньгах, а право получать их за работу не гарантировалось. Зарабатывать на сахарной плантации рабам было практически негде, зато Гавана давала много возможностей. В отличие от «полевых» рабов в домах трудились преимущественно невольницы-женщины. И рабы и рабыни в Гаване могли торговать на улице чем-нибудь, в том числе собственным телом; именно так город и стал центром проституции. Были и другие коммерческие возможности — например, открыть небольшой магазин.
Это привело к возникновению трех очень важных различий между Гаваной и остальной Кубой. В столице было намного больше свободного чернокожего населения, чем в любой другой части острова. Кроме того, здесь было намного больше женщин. И наконец, в Гаване появилось намного больше людей смешанной расы, считавшейся экзотической, — особенно если это были женщины, las mulatas (мулатки).
Труд свободных чернокожих людей играл важную роль в городской экономике. Они работали не только поварами, портными, прачками и столярами, но и были активно заняты в самых знаменитых отраслях гаванской экономики — судостроении и производстве сигар. В конце XVIII–XIX веке, когда производство сигар было поставлено на промышленные рельсы и качество «Хаванас»[16] заработало им известность в Европе и Северной Америке, скруткой их занимались преимущественно свободные чернокожие.
На остальной части Кубы не хватало женщин. Белые мужчины, приезжавшие из Испании, чтобы сколотить состояние, обычно не брали с собой жен. Еще больший дисбаланс наблюдался среди невольничьего населения. Большинство рабов были мужчинами, которых привезли в возрасте от пятнадцати до двадцати лет. Рабовладельцы хотели использовать их преимущественно для тяжелого физического труда, и большинство гаванских хозяйств в невольницах, за исключением небольшого числа женщин, работавших в качестве домашних рабынь, нужды не испытывали.
То, что домашние рабы в Гаване имели возможность заработать деньги на стороне и купить себе свободу, стало лишь одним из многих факторов, благодаря которым в городе появилось много свободных чернокожих. Другая причина — привычка рабовладельцев заниматься сексом со своими невольницами. Иногда они получали его силой, иногда путем принуждения, иногда с помощью обещаний более легкой жизни, а иногда всеми тремя способами сразу. Если этот союз приводил к появлению ребенка, женщина могла получить свободу, однако часто ее продавали в качестве кормилицы. Ребенок же автоматически считался свободным.
Такое случалось и на плантациях, но там было меньше рабынь. И, поскольку никто не остался бы на плантациях по доброй воле, освобожденные часто устремлялись в города. Наибольшей притягательностью обладала Гавана с ее многочисленным свободным населением, и вскоре столица прославилась своими чернокожими жителями и негритянской культурой. Гавана стала центром африканской культуры на Кубе — от музыки и религии до характерной манеры разговаривать.
* * *В конце XVIII века случилось то, чего рабовладельцы боятся больше всего. Гаитянские рабы восстали, победили своих хозяев в длительном кровопролитии, положившем конец рабству, и изгнали белых с Гаити[17]. Многие французские плантаторы, сумевшие скрыться, перебрались на Кубу, привезя с собой жуткие рассказы.
У Кубы была своя история восстаний рабов. Мятеж в шахте Хобабо в 1533 году — это только начало. В 1727 году взбунтовались рабы на плантации Киэбра-Ача, что чуть южнее Гаваны. Захватив инструменты и огнестрельное оружие, они покинули плантацию, терроризируя окрестности, мародерствуя и убивая. Восстание было подавлено с помощью хорошо вооруженного отряда пехоты из Гаваны.
Причина, по которой Куба оставалась испанской колонией более чем на полвека дольше, чем остальная Латинская Америка, заключается в том, что рабовладельцы попросили (и добились) испанского военного присутствия на острове. Рабовладельцы боялись не только собственных рабов, но и многочисленных свободных чернокожих кубинцев, подавить которых было бы еще труднее.
Александр фон Гумбольдт, знаменитый прусский географ, совершил ряд путешествий на Кубу в начале XIX века. Он с тревогой наблюдал, как к 1825 году количество рабов и свободных чернокожих людей грозило превысить численность белого населения. «Число свободных негров, способных легко договориться с рабами, на Кубе быстро растет», — предупреждал он.
Фон Гумбольдт добавил, что ситуация в Гаване беспокоит его в том числе и потому, что свободные чернокожие из других областей Кубы стекаются в столицу. Он отметил, что за двадцать лет белое население Гаваны выросло на 73 %, а количество «свободных цветных» увеличилось на 171 %.
Примерно тогда же чуть не воплотился главный кошмар кубинских рабовладельцев — резня белых. В 1812 году восстание возглавил Хосе Антонио Апонте из Гаваны. Он был жрецом божества Чанго, почитаемого среди йоруба[18], и использовал африканские верования для распространения своего движения — белые всегда подозревали, что такое может случиться, и боялись этого.
Эти события произошли всего через десять лет после гаитянского восстания и заставили вспомнить имя лидера того мятежа, Туссена-Лувертюра, и