— Справится он, — проворчал Николай. — Разберется, справится. Не узнаю тебя. Признавайся, ты что-то задумал?
Его пристальный взгляд меня не смутил. Головин был менталистом, и довольно неплохим. Благодаря этому и продвинулся так быстро. Впрочем, в этом сомнений ни у кого не было. Упорству графа можно было позавидовать.
Пока я кутил, он усиленно практиковался, стремясь к новому рангу силы. И добился своего.
Менталисты не могли читать мысли, но умели считывать намерения и правдивость. Чем выше ранг, тем лучше результат. Но там уже скорее умение задавать правильные вопросы.
Головин пока вопросы задавать не умел. А может и не хотел, конкретно сейчас.
— Нет, — искренне ответил я. — Ничего дурного в помыслах нет.
— Так у тебя дурного и не было! Всё исключительно хорошее, в том то и проблема, — он отмахнулся: — Ладно, устал я, день выдался богатый на впечатления. Давай всё же отвезу тебя домой. А позже зайду и ты мне расскажешь, где был всё это время. Если, конечно, посчитаешь необходимым.
Точно обиделся. Забавный малый, но хороший человек всё таки. И рад мне, и обиду скрывать пытается, пусть и неудачно. Ничего, наладим отношения, такие люди нужны рядом.
Но тут слова пустое, дела нужны. А уж за этим не постоит.
Пока мы ехали обратно на Петербургский остров, я любовался ночным городом. Ух какой получился! Видел бы царь, что не зря все усилия были.
И сколько магии! Она оплетала улицы и дома, уходила под землю и витала в воздухе. Всё наполнял эфир. На нём горели фонари, пульсировали охранные метки дверей и даже внутри автомобиля, на котором мы мчались, бурлил эфир.
Эфирники-то неплохо устроились. Петр радел за прогресс, усовершенствование технологий и науки, не полагался только на эфир. Но потомки пошли по более простому пути.
Ну и пусть. Меня это не так сильно волновало. Всё развивается так, как должно.
И вон к чему привело! Красота.
Петербургский остров так вообще обладал особенным духом. Узкие проспекты, мощеные тротуары, везде зеленеют скверы и маленькие садики. И дома все как на подбор — изящные и украшенные колоннами, лепниной и прочими архитектурными изысками.
— Соскучился по родным местам? — усмехнулся Головин, заметив как я жадно разглядываю город.
— Соскучился, — честно признался я. — Даже не представляешь, Коля, как соскучился.
Я ощущал связь с этим местом. Те артефакты, что я закладывал в основание новой столицы, отзывались на моё возвращение. Надо бы прогуляться и проверить их, ведь столько лет прошло.
Да и неплохо бы удостовериться, что от врагов не осталось и следа. Полистать учебники истории, которые молодой граф Вознесенский не жаловал, и проверить.
Но это всё потом.
Сначала разговор с патриархом. И долгий хороший сон.
* * *
Головин давно уехал, пожелав мне удачи, а я стоял у ворот и думал.
Нет, сомнений не было. Но стоило продумать первоначальный план. Тем более после того, как я увидел свой дом.
Николай не врал, дела обстояли худо. Он даже смягчил правду.
Особняк был на последнем издыхании. Даже в полумраке было заметно, что крыша частично провалилась. По фасаду пошли трещины, а краска по большей степени выцвела и отвалилась.
Освещение на территории не работало, лишь одно окно горело в доме. Везде пожухлая листва, её не убирали ещё с осени. Деревья неподстриженными ветками раскинулись среди этого увядания.
Покрывающаяся ржавчиной ограда, треснувшая морда у одного из каменных львов у ворот. Щербатая кладка у самой калитки и покосившийся герб.
Дела полный швах.
Только купол лаборатории, пристроенной справа от дома, выглядел приличным. Стекла тоже давно не мыли, но они хоть уцелели. Потому как добрая половина окон особняка были заколочены досками.
Предстоит немало потрудиться, чтобы вернуть этому прежний вид.
Ничего, справлюсь.
Пока я оценивал степень упадка нового дома, от него по дорожке зашаркал человек. В руке его был старинный фонарь, который еле светил, словно там трепыхался слабый огонек.
Даже на подзарядку эфиром не хватало средств…
— А ну брысь отсюда! — издалека грозно крикнул старик. — А то собак спущу!
Собак у Вознесенских отродясь не было. Я улыбнулся и дождался, пока старый слуга доберется до ворот и осветит моё лицо.
— Сашка, убиенный… — побледнел вмиг он и грохнулся в обморок.
Фонарь откатился в листву и окончательно погас.
Чёрт! Не подумал, что возвращение в ночи того, кого считали погибшим, так подействует на старика. Стоял же ещё без движений у входа. Да и видок у меня… Задумался!
Я бросился к слуге, еле распахнув калитку. Та заскрипела так, что пожалуй перебудила всех соседей. Осторожно похлопал старика по щекам и, как только услышал стон, поспешил объясниться:
— Я это, Прохор, живой и здоровый, не бойся. Не убиенный, пропащий немного. Прохор?
Слуга очнулся и уставился немигающим взглядом, не дыша. Пришлось его слегка встряхнуть.
— Точно? — тут же с подозрением спросил он. — А то смотри, малец, мороки свои шутошные оставь. Собак спущу, — опять пригрозил слуга.
Я улыбался и качал головой. Как же я был рад видеть Прохора! Знать, что он не бросил деда, несмотря на бедственное положение. Немного простоватый, этот деревенский вояка всегда был рядом с дедом, насколько я помнил. Честный и бесхитростный, а теперь и однозначно преданный.
Они вместе воевали, вместе горевали и вместе праздновали. Но никогда ни действием, ни словом Прохор не переходил границы дозволенного. Хотя я знал, что дед советуется со своим слугой, ставшим ему другом. Советуется с уважением и почтением.
Удивительной души человек, этот Прохор. И вот теперь он тоже сдал.
Словно враз навалились годы и превратили его в дряхлого старика. Держался он, потому что иначе не умел. Но как же постарел…
— Молодой господин! — всё таки поверил Прохор и больно ущипнул меня за щеку. — И правда вы!
— Правда, правда, — я подал ему руку и помог подняться. — Что Лука Иванович, спит уже?
— Да какое там, бессонница проклятая, — он суетливо принялся искать упавший фонарь, слепо прищуриваясь. — Да где ж он, окаянный?
— Вот, — я поднял пропажу, отметив что и со зрением у старика стало худо. — Прохор, скажи мне честно, насколько всё плохо?
— Да мне дед ваш, храни его бог, очки справил. Да вот не привык носить ещё, да и жалко. Уроню, разобью, а вещь дорогая… Ааа, молодой господин не про то спрашивает, вот я старый дурак то!
Не хотел говорить честно, это я понял. Значит совсем плохо. Но и отступать я был не намерен. Если кто и скажет всё, как есть, то Прохор. Уж кто, а он знает про все дела Вознесенских.
— Прохор, —