– Значит, ты безработный?
– У нас это называется «отпуск по личным обстоятельствам». Формально я остаюсь агентом правительства. Но я немало сделал «для алтарей и очагов»[3], мне теперь нужно время, чтобы все это обдумать.
Шеннон кивнула. Его дар, который никогда не простаивал, никогда ему не подчинялся, внедрил в его голову мысль: «У нее есть к тебе вопрос. Кроме этой повестки дня, есть и другая».
Но она только спросила:
– Как дети?
– Прекрасно. Некоторое время их мучили ночные кошмары, но у них столько жизненных сил, что, похоже, для них это осталось позади. Кейт переживает нудистский период – все время раздевается догола и, хохоча, носится по дому. А Тодд решил, что хочет стать президентом, когда вырастет. Говорит, что, раз последний натворил таких дел, нам нужен кто-нибудь получше.
– Отдаю ему свой голос.
– И я тоже.
– А Натали? – словно невзначай спросила Шеннон.
– Нормально. – Купер был достаточно опытен, чтобы на этом поставить точку.
Чуть позже они отправились на прогулку. Был тот волшебный час, когда солнце почти село и свет одновременно лился отовсюду. Осень была мягкой, листва только начинала опадать, и деревья поражали буйством красок. Джинсовый сезон. Листья хрустели у них под ногами, щеки раскраснелись, ее теплая рука покоилась в его. Округ Колумбия осенью – что может быть лучше? Они прошли по Моллу, мимо Зеркального пруда[4].
– И давно ты здесь?
– Не могу сказать точно, – ответила она, – уже какое-то время.
– Что делала?
– Дела.
– Ага. Новые дела.
– Так ситуация ухудшается. Та война, Купер, которая все время тебя беспокоит, теперь ближе, чем когда-либо. Большинство людей, нормальные они или анормальные, хотят просто жить, но экстремисты вынуждают всех занимать ту или иную сторону. Знаешь, что в Либерии стали бросать младенцев с родимыми пятнами? Там считают, что это знак сверходаренных, поэтому их просто вышвыривают. В Мексике мозганы захватили картели и используют их против правительства. Появились частные армии, их возглавляют анормальные полевые командиры и финансируют анормальные наркодилеры.
– Шеннон, я смотрю новости по телевизору.
– Не говоря уже о том, что по всей Америке возникают правые военизированные формирования. Ку-клукс-клан возродился. На прошлой неделе в Оклахоме банда нормальных похитила анормального, привязала к машине и протащила по полю. Знаешь, сколько им было лет?
– Шестнадцать.
– Шестнадцать. А еще – подрыв школ в Джорджии. Микрочипы с датчиками перемещения, которые собираются устанавливать людям в шею. Сенаторы, говорящие на Си-эн-эн о расширении сети академий для анормальных с целью включения детей второго и даже третьего уровня.
Он отвернулся от нее, подошел к парковой скамье и сел. Колонны Мемориала Линкольна отливали белым в свете прожекторов, на ступеньках все еще толпились туристы. С этого расстояния он не мог видеть статую, но хорошо представлял ее: задумавшийся Честный Эйб[5] взвешивает угрозы, которые разрывают на части его союз.
– Купер, я серьезно…
– Очень плохо.
– Что именно?
– Я надеялся, что ты пришла, чтобы увидеть меня.
Шеннон даже рот открыла.
– Так чего хочет Джон? – спросил Купер.
– Как ты…
– Твои зрачки расширились – это признак сосредоточенности, и ты посмотрела налево – это воспоминание. Частота твоего пульса увеличилась на десять ударов. Ты составила маркированный список ужасов, что само по себе несложно. Но ты сделала это в географическом порядке: от далеких регионов к более близким, а это вряд ли могло быть случайностью. И ты назвала меня не Ник, а Купер.
– Я…
– Все твое возражение было заучено наизусть. Это означает, что ты пытаешься меня в чем-то убедить. А это, в свою очередь, означает, что он пытается меня в чем-то убедить. Так давай к делу.
Шеннон уставилась на него, прикусив губу, и села рядом на скамью.
– Извини. Я и в самом деле пришла сюда ради тебя. А то, о чем ты говоришь, – это другой вопрос.
– Знаю. Это характерно для Джона Смита. Он преобразует свои намерения в планы, а планы воплощает в жизнь с помощью махинаций. Я это понимаю. Чего он хочет?
– Со времени его оправдания многое изменилось, – заговорила она, не глядя на Купера. – Ты знаешь, что он написал книгу?
– «Меня зовут Джон Смит». Он воистину вложил сердце в это название.
– Теперь он публичная персона, читает лекции, дает интервью прессе.
– Да-да. – Купер ухватил себя за переносицу. – И это имеет отношение ко мне?
– Он хочет, чтобы ты присоединился к нему. Ты представь только, как это будет убедительно: Смит и человек, который когда-то выискивал его, теперь работают вместе, чтобы изменить мир.
Купер смотрел на угасающий свет, на людей, идущих по ступенькам мемориала. Он был открыт круглосуточно, что всегда трогало Купера.
– Я знаю, ты ему не доверяешь, – тихо сказала Шеннон. – Но тебе все же известно, что он невиновен. Ты сам это доказал.
Дело было не только в Линкольне. На этих ступеньках стоял Мартин Лютер Кинг-младший и вещал миру о своей мечте. А теперь туда мог прийти любой, будь ты аристократ или нищий бродяга, в любой час дня…
«Что-то этот бездомный слишком уж там задержался. У него короткая стрижка на манер, принятый среди агентов. Слишком уж долго копается он в этом мусорном бачке.
Да он не только копается в бачке, а еще и оглядывается по сторонам, но направо не смотрит… а там какой-то бизнесмен разговаривает по сотовому. У телефона темный экран. У бизнесмена вздутие под одной рукой.
А этот звук, что ты слышишь, – это работает высокомощный двигатель. С турбонаддувом».
…и всем тут будут рады.
Купер посмотрел на Шеннон и сказал:
– Во-первых, Джон так же невиновен, как Чингисхан. Может быть, он невиновен в том, что́ ему предъявили, но руки у него по локоть в крови. А во-вторых, уматывай отсюда.
Она была профессионалом и не совершала необдуманных поступков, просто смотрела вдаль, словно наслаждаясь видом. Купер почувствовал, что она чуть-чуть напряглась, увидев бродягу у бачка.
– Лучше вместе.
– Нет, – ответил он. – Я все еще остаюсь правительственным агентом. Со мной все будет в порядке. А ты – разыскиваемый преступник. Давай, как ты это умеешь. Пройди сквозь стену.
Звук двигателя становился все громче, машины приближались с разных сторон. Скорее всего, внедорожники.
– Слушай, я не шучу… – сказал Купер, бросая взгляд через плечо.
Но девушка уже исчезла.
Он улыбнулся и тряхнул головой. Этот трюк Шеннон никогда не устаревал.
Купер встал, снял куртку, вытащил из кармана бумажник, положил то и другое на землю. Делая шаг назад, развел руки в стороны и растопырил пальцы.
Машины были хороши. Четыре черных «кадиллака-эскалейд» с затонированными стеклами подъехали одновременно с разных сторон – не налет, а чистый балет в постановке Басби Беркли[6]. Двери распахнулись, и из них с хореографической точностью высыпали люди. Укрывшись за капотами автомобилей, они взяли Купера под прицел автоматических винтовок. Человек двадцать, не меньше, хороший боевой порядок, открытые линии огня.
Хорошая новость состояла в