Дора почувствовала уже несколько позабытое свечение в груди, будто на её теле обозначилось место, которым необходимо прижаться к чужой спине. Когда некого обнять, эта точка тяготит, как лазерный прицел, но у неё-то есть мужчина, и нужно только донести до него тепло, не расплескав. Дора повернулась, всё ещё зажмурившись, протянула руку, но наткнулась на шершавую белёную стену. Она лежала поперёк кровати, одна, – и сияние начало сжиматься до маленького красного огонька.
Дальнейшие события этого дня не имели особого значения, потому что с тех пор она носила на себе этот невидимый знак.
Правительство начало масштабное изучение проблемы «отъехавших». Удалось выявить кое-какие закономерности, во многом связанные с лунным циклом и атмосферными явлениями. Получалось, что настроения общества подвергались волновым колебаниям, люди становились уязвимыми в пиковые моменты, и тогда не выдерживало и отъезжало гораздо больше народу, чем в «тихие» периоды.
Объяснить это явление никто не мог, но уж если оно существовало, с ним следовало работать. И в городах стали появляться службы эмомейкинга. Точно как раньше ньюсмейкеры создавали новостные блоки, эмомейкеры занимались формированием и корректировкой настроений. Если полнолуние раскачивало нестабильные сознания и в воздухе витала агрессия – в эфир шли умиротворяющие тексты и музыка, для женщин транслировались лирические истории, а мужчин занимали неторопливыми интеллектуальными разговорами. Когда же на людей обрушивалась тоска, в ход шли юмор, спорт и секс. К работе на официальных каналах привлекали психологов, комиков, священнослужителей всех имеющихся культов, экстрасенсов, литераторов и просто тонко настроенных граждан, способных улавливать состояния умов. Одним из таких эмомейкеров стала Дора.
Оставшись одна, она пустилась на поиски работы и набрела на расплывчатое объявление «для креативных и талантливых».
В офисе её встретил мужчина в атласной лиловой рубашке, который представился Джереми. При каждом движении его небольшого тела ткань чуть меняла оттенок и поблёскивала. Переливы так заворожили Дору, что она с трудом отвела глаза и огляделась. Светлый кабинет с огромными окнами и мягкими стульями для посетителей несколько выпадал из типичного офисного образа, потому стенные стеллажи населяли фигурки кошек – деревянные, керамические, стеклянные и ещё бог весть какие. Некоторые статуэтки были так велики, что не помещались на полках и громоздились по углам. Своё большое уютное кресло Джереми проигнорировал, присел на край стола, демонстрируя раскованность, и задал Доре тысячу быстрых вопросов, темп которых не оставлял времени на размышления.
– Назови любимых писателей. Ты везучая? У тебя бывает ПМС? Метеозависимость? Цвет твоего ноутбука? Кошка или собака? Как тебя наказывали в детстве?
Вопросы сыпались и сыпались, кажется, часами, иногда она отвечала невпопад, иногда злилась и огрызалась: «Не скажу», если чувствовала слишком глубокое вторжение в частное пространство, но замолчать почему-то не могла и в конце концов расплакалась. Джереми нажал кнопку селектора.
«Вызовет секретаршу с водой, а потом прогонит», – подумала Дора, но он спросил у кого-то:
– На каком вопросе? – И выслушав ответ, повернулся к ней. – Ты долго продержалась. Иногда это показатель толстокожести, в нашем деле недопустимой, но слёзы – хороший знак. – Он помолчал. – Расскажи, что ты видела сегодня во сне? Не спеши только.
– Мне снилось, что я счастлива. – Неожиданно для себя Дора начала говорить правду. – Что я встретила мужчину, ну, одного, которого любила, а он меня нет, и он вдруг посмотрел на меня, обнял, и всё стало ясно без слов. Тепло между нами, и всё будет хорошо…
Дора осеклась, увидев, как он пометил что-то в блокноте. Испугалась, что спросит, кто этот мужчина. Врать не хотелось, а сказать, что снился дурачок из детства, она бы постыдилась. Но Джереми не потребовал уточнений, а спросил:
– С каким настроением ты проснулась?
– Очень счастливой. А потом я заплакала. А потом услышала за окном голубей, и солнце показалось в нашем садике, и я перестала. У нас высокие деревья перед домом, но солнце всё равно светит в окна, мягко, сквозь листья, я специально смотрела, когда мы выбирали дом.
– Достаточно, я понял. – Он отложил блокнот. – Тридцать процентов женщин брачного возраста проснулись сегодня в слезах. Таковы были вчерашние прогнозы… Ладно, – после паузы продолжил Джереми. – Проверим, сможешь ли ты говорить. И услышат ли тебя.
С тех пор жизнь её пошла правильно. Дора нашла способ перехитрить судьбу: чтобы та стала предсказуемой, надо выбирать будущее самой, а потом по возможности исполнять назначенное. Нет, не планировать – зачем же смешить богов, духов, ноосферу или что там тянет за ниточки. Но чутко прикасаться к этим нитям, определяя по едва заметному напряжению, какая из них вскорости окажется потревоженной сверху. И потом доносить до людей своё предчувствие, формулировать неназываемое и овеществлять бесплотное. Не нужно никакого особого мастерства, будущее ведь уже существует в качестве водяных знаков, и проявить его – дело техники. Дора чувствовала себя Кассандрой, которой поверили, и не знала большего счастья, чем прийти вечером в полутёмную студию, переобуться в носки-тапочки с вязаным верхом и кожаной подошвой, наполнить высокий стакан прохладной, но не ледяной водой без газа, сесть за пульт, нажать кнопку «эфир» и откинуться на спинку кресла. На несколько секунд над городом повиснет тишина, оттенённая её спокойным дыханием, потом, может быть, стакан мягко стукнет о синее сукно стола, и мир, наконец, услышит, как она улыбается, когда произносит:
– Сегодня злая луна, девочки, ой до чего злая. Помните, какова она порой: сексуальная, печальная, иногда попросту скучная – и такое бывает с ней, но сегодня поберегите души вокруг вас, потому что у неё и когти, и зубы, и мускулистые ноги, на которых можно умчаться дальше, чем хотелось бы.
Голос Доры становится хрипловатым, чего с ней в обычной жизни не случается, разве что если лечь на живот, поднять голову и говорить в этой неудобной позе. Но сейчас она расслабленно сидит в кресле и смотрит в глубокое пространство впереди. Ей нужна темнота перед глазами, поэтому студия отделена прозрачной стеной, не задерживающей взгляда, от большого зала, который оканчивается окном и небом. И в это небо она рассказывает о том, как устроена сегодняшняя ночь.
Когда в ту первую встречу Джереми с особенным нажимом произнёс: «Услышат ли?», она решила, что речь пойдёт о горожанках, о тех, кто сейчас ловит её голос в местной сети интернет-вещания. Их программы шли без картинки, это принципиально – только звук, только интонация, которую каждый волен дополнять воображением, достраивая собственный, убедительный образ волшебника, создающего для него личную сказку. И Дора не сомневалась, что её речи предназначены лишь засыпающим женщинам, их будущим снам и завтрашнему утру, когда